— Вот так? — спросил Никодим, закрывая глаза.
— Нет уж, мы вас для верности платочком повяжем, — сказал старик, смотал со своей шеи шелковый платочек и завязал им Никодиму глаза.
— Теперь вашу ручку позвольте, — попросил он, взял Никодима за правую руку и ткнул ею во что-то живое.
Никодим ощупал это и ощутил настоящую человеческую голову, отделенную от туловища.
Никодим в страхе отдернул руку, а старичок в тот же миг стащил с него повязку. Перед Никодимом снова лежали только деревянные части. Он не знал, что думать.
— Выбирайте, — повторил старичок мрачно.
— Выберу, — решился Никодим.
И принялся разрывать груду. Перерыв все, он выбрал самую лучшую голову, очень сильное туловище и хорошие руки и ноги. Выбрав, отложил в сторону и сказал старику:
— Вот это!
Федосеич посмотрел, повертел отобранное и сказал:
— Нельзя вам этого брать. Не думал я, что вы такое выберете. Да и Феоктист Селиверстович не позволяет.
— Я другого не хочу, — заявил Никодим.
— Тогда позвольте вас вывести вон, — сказал Федосеич, взял Никодима под руку, закрутил-закрутил его опять по коридорчикам и переходам и вывел в глубокий и обширный погреб с земляным полом. Дверь из погреба во двор была полуотворена, а к двери вела очень шаткая и длинная деревянная лестница. Сверху пробивался свет бледного утра.
Никодим пошел на свет, а старик, исчезая во мраке, сказал:
— Прощенья просим, не обессудьте на угощенье.
ГЛАВА XXXVI
Туман, солнце и автомобиль
Из дверной щели показалась женская голова и спряталась. Ступеньки под ногами Никодима заскрипели.
Поднявшись наверх, Никодим оттолкнул дверь и увидел перед собою госпожу NN.
Она стояла у входа в погреб, одетая в черный английский костюм, показывавший стройность ее фигуры; на светлых волосах у нее была темная шляпа с черным пером; в правой руке она держала кожаную сумочку, а левой придерживала юбку, так как было сыро и грязно.
Над двором висел довольно сильный туман.
— Я знала, что вы отсюда выйдете, — сказала она Никодиму, — выводят всегда отсюда. И, я вижу, вы с пустыми руками. Неужели вы отказались выбрать что-либо из предложенного?
— Не отказался, а выбрал самое лучшее, и мне не дали его, — ответил Никодим.
— Самое лучшее — это я, — заявила она, — если же вы думаете, что я убежала от вас, то это неправда. Кто мог не дать?
— К сожалению, правда, — сказал Никодим.
— Не будем спорить. Я сегодня очень настойчива и решительна. Уж не хотите ли вы, чтобы я доказала вам это поцелуем? Евгения Александровна — хороший человек, но мы с нею никогда не сойдемся и не сможем жить вместе. Она слишком русский человек… А мне очень нравится, что вы отобрали самое лучшее — я знаю вас, — добавила она вдруг.
— Может быть, и так, — согласился Никодим, — но Феоктист Селиверстович влечет ваше внимание больше, чем я.
— Ошибаетесь, — возразила госпожа NN, — вероятно, вы восприняли мнение Евгении Александровны?
Никодим почувствовал, что она говорит не совсем правду, но ничего не ответил.
— Я сегодня очень своя, — сказала она опять, — я вышла сюда затем, чтобы встретить вас и более уже не отпускать никогда. Если вы будете меня гнать, я не уйду. Это потому, что я вас люблю.
Он сощурился, глядя на нее, взял ее за руки, поочередно поднес их к своим губам и поцеловал.
— Что же мы стоим здесь? — спросил он. — Не лучше ли идти?
И они вышли через раскрытые ворота на улицу. Туман молочно-белый клубился над мостовой, но там, где в улицу входили другие улицы и переулки и лучи восходящего солнца, пробегая вдоль них, врезывались в туман, — мелочно-парные его облака превращались в синие и прозрачные. На тротуарах, начинавших уже оттаивать, выступали мокрые пятна. Было свежо, пахло чистым воздухом, и шаги гулко отдавались всюду.
— Идти далеко, — сказал Никодим, — извозчиков тоже нет.
На перекрестке стоял автомобиль.
— Шофер, — крикнул Никодим, — я давно тебя ищу! Нужно скорее ехать.
— Нельзя, — сумрачно ответил шофер, — Приказано ждать.
У Никодима явилось непреодолимое желание подшутить над ним и ввести его в заблуждение.
— Кого же ты ждешь? — спросил Никодим.
— Не знаю кого — господин Лобачев приказали.
— Ах! — Восклицание у Никодима вырвалось невольно. — Послушай, да ведь господин Лобачев и приказал тебе ждать именно нас. Это тот Лобачев, что живет на М-ской улице в доме N 13–15?
— Тот самый.
— Ну и подавай.
Шофер подал. Подсадив госпожу NN и усевшись сам, Никодим захлопнул дверцу.
— На Сергиевскую, — сказал Никодим.
Всю дорогу госпожа NN молчала и только жадно прижималась к Никодиму.
Молчал и Никодим.
У подъезда второго Ипатьевского дома на Сергиевской они вышли.
Тумана уже не было; солнце светило ярко и радостно, но еще не успело согреть воздух.
Живо взбежали Никодим и госпожа NN наверх. Скинув жакет, госпожа NN проскользнула в кабинет Никодима. Когда Никодим вошел, она уже сидела на греческом ложе, возвышавшемся посередине комнаты и покрытом серо-синим бархатным покрывалом с тяжелыми золотыми кистями.
Одну ногу госпожа NN подобрала под себя; другую, в черном чулке, сквозь который просвечивало тело, она охватила руками и, слегка покачиваясь, улыбалась. Так садиться непринужденно и дерзко-кокетливо было неотъемлемой ее манерой.
— Вот я и дома, — сказала она, — мы будем хорошо жить и не станем больше ссориться друг с другом.
— Разве мы ссорились когда? — спросил Никодим и незаметно отвернулся. Красота и легкость движений этой женщины дразнили его воображение, волновали его, но ему трудно было слушать ее совсем неожиданную и непонятную болтовню, под которое Бог знает что могло таиться — не сознаваемое ею, но страстное и безумное.
Что я могу добавить? Кое-кто говорил в обществе, что Яков Савельич умер, оставив свои богатства Никодиму, и что поэтому у Никодима появились столь крупные средства. Но я не советую верить этому: Яков Савельич весьма выдающаяся личность и не может уйти из жизни незаметно, не сыграв крупной роли в надвигающихся событиях. Думаю, что он еще жив, хотя мне известно, что Никодим действительно получил возможность располагать капиталами чудаковатого старика.
Вадим Прокопьевич Крейд. О Скалдине и его романе
Неудивительно ли, что один из самых острых и ярких романов, написанных в двадцатом веке, более семидесяти лет остается практически непрочитанным, а его автор предан забвению? Именно такая судьба постигла книгу Алексея Скалдина — необыкновенную уже потому, что она представляет собою завершение и эпилог всей русской дореволюционной прозы. Этот роман увлекателен, таинствен, мистичен, независим от привычных литературных традиций, глубок, артистичен, философичен, и, сверх всего, это последний шаг прозы серебряного века, последняя его вершина. Но никогда не переиздававшаяся, эта книга на протяжении лет оставалась известной лишь малой горстке в основном молчаливых ценителей. Все-таки следует уточнить хронологию, особенно когда речь идет о чем-то самом первом или самом последнем. К тому же роман Алексея Дмитриевича Скалдина содержит предсказание о "надвигающихся событиях". Не были ли они предсказаны постфактум? У нас есть две отправные точки. Во-первых, "Книжная летопись", которая зарегистрировала поступление "Странствий и приключений Никодима Старшего" в Книжную палату между 6 и 13 ноября 1917 года. Во-вторых, дарственная надпись автора на экземпляре, который он подарил великому поэту: "Дорогому Александру Александровичу Блоку. А. Скалдин". Рукою Скалдина поставлена дата: 20.10.17. А в конце книги — тем же почерком: "Адрес автора: Гороховая, З". Адрес, надо сказать, примечательный — как раз напротив дома, в который по выходу книги в свет начала вселяться только что созданная чека. Словом, роман о бесах писался у окна с видом на будущий бестиарий. Роман был закончен в 1917 году. Буквально за несколько дней до Октябрьского переворота он был отпечатан скромным тиражом (3000 экз.), и, видимо, экземпляр тут же подарен Блоку, к которому Скалдин относился с истинным пиететом.
Об авторе "Странствий и приключений Никодима Старшего" известно на удивление мало. Родился он на Волге. предположительно в Тверской губернии в семье крестьянина в 1885 году. Пятнадцатилетним подростком попал в Петербург. Устроился рассыльным в крупной коммерческой фирме. Заинтересовался языками, научился читать по-французски, немецки, итальянски, изучал древнегреческий и читал в подлиннике классиков, в особенности же Эсхила. Одно время занимался в университете, но неизвестно, когда именно и закончил ли курс обучения. Около 1910 года он стал директором той фирмы, в которой начинал мальчиком на побегушках.
