В течение месяца триангуляцию проводили с большим усердием, не встречая никаких естественных препятствий. В этом замечательном и удобном краю, с небольшими возвышенностями и легко преодолимыми ручьями, дело быстро подвигалось. Мокум, будучи всегда на страже, неусыпно вел разведку по обе стороны каравана и не позволял своим бушменам удаляться от него. Но ничего мало-мальски подозрительного ни сам охотник, ни его подчиненные не могли заметить, и появилась надежда, что опасения бушмена не оправдаются. По крайней мере, в течение всего ноября не появилось ни одной разбойничьей банды и не обнаружилось никаких следов туземца, который так упорно следовал за экспедицией от дольмена у сожженного леса.
Тем не менее, Мокум неоднократно замечал признаки беспокойства у бушменов, находившихся под его началом. Прознав о том, что к каравану дважды подходил маколол — у дольмена и во время охоты на ориксов, — они с неизбежностью ожидали встречи с его собратьями. Ведь макололы и бушмены — два враждебных племени, и малочисленность каравана конечно же пугала туземцев. Бушмены знали, что они удалились уже более чем на триста миль от берегов Оранжевой реки и должны будут удалиться, по крайней мере, еще на двести миль к северу. Такая перспектива заставляла их глубоко задуматься. Правда, Мокум, когда нанимал туземцев для экспедиции, отнюдь ничего не утаил ни про длительность, ни про трудности этого путешествия, и они, разумеется, храбро переносили все тяготы экспедиции. Но с того момента, когда к физическим тяготам добавилась угроза встречи с непримиримыми врагами, их настроение изменилось. Отсюда — сожаления, жалобы, непослушание, и, хотя Мокум делал вид, что ничего не замечает, это добавляло ему беспокойства за судьбу научной комиссии. Днем второго декабря одно обстоятельство еще более усугубило тревожное состояние подчиненных проводника и вызвало что-то вроде бунта против начальников.
Накануне погода, прекрасная до сих пор, испортилась-. Под влиянием тропической жары в атмосфере, перенасыщенной парами, скопился большой заряд электричества. Ждали, что вот-вот разразится гроза, а грозы в этом поясе почти всегда бывают невероятной силы. И действительно, утром второго декабря небо покрылось зловещими тучами, относительно которых метеорологи никогда не обманываются. Это были «кумулюс», скатанные, словно комки ваты, облака самых различных цветов — от темно-серого оттенка до желтоватого. Солнце бледно светило сквозь облачную пелену. Воздух был неподвижным, жара — удушающей. Падение барометра прекратилось. Ни один листик на дереве не шелохнулся в этой тяжелой атмосфере.
Астрономы, конечно, видели, что небо не предвещает ничего хорошего, но и не подумали прервать работу. Вильям Эмери, два матроса и четыре туземца с повозкой отправились за две мили к востоку от меридиана, чтобы установить сигнальный столб, который должен был образовать вершину треугольника. Они устанавливали свою визирную веху на вершине пригорка, как вдруг налетел порыв холодного ветра. Под его влиянием произошла быстрая конденсация пара[198], а это вызвало большое скопление электричества. Почти сразу же на землю обрушился обильный град. Градины были светящимися (довольно редко наблюдаемое явление), и казалось, что с неба падают капли раскаленного металла. В том месте, где они падали на землю, от них отскакивали искры, а от всех металлических частей повозки, служившей для перевозки оборудования, исходили сверкающие блики. Вскоре градины достигли значительных размеров. Это было уже настоящее побоище. Кстати, во время такого же града в Колобенге доктор Ливингстон видел разбитые оконные рамы в доме и убитых огромными градинами лошадей и антилоп.
Не теряя ни секунды, Вильям Эмери прекратил работу и позвал своих людей, чтобы укрыться в повозке, представлявшей собою менее опасное убежище, чем одинокое дерево во время грозы. Но едва он покинул вершину пригорка, как в воздухе вспыхнула ослепительная молния и тут же раздался удар грома.
Вильям Эмери упал навзничь. Два матроса, ослепленные на мгновенье, бросились к нему. К счастью, молния пощадила астронома. По причине одного из тех почти не объяснимых эффектов, случающихся иногда при ударе молнии, разряд, что называется, обогнул астронома, окружив его электрической дугой, возможно образовавшейся в результате контакта разряда с железными наконечниками треноги компаса, которую ученый держал в руке.
Поднятый матросами, молодой ученый быстро пришел в себя. Но он оказался не единственной жертвой этого удара. Возле установленного на пригорке столба без всяких признаков жизни лежали в двадцати шагах один от другого два туземца. Тело первого под совсем не тронутыми одеждами оказалось черным, как уголь. Второй, которому этот атмосферный метеор[199] попал в голову, был убит наповал. Таким образом, сразу три человека — два туземца и Вильям Эмери — одновременно пострадали от одной молнии с тройным жалом. Это был редко наблюдаемый феномен растроившейся молнии, причем угол отклонения между ее ответвлениями часто бывает значительным.
Бушмены, поначалу ошеломленные смертью своих товарищей, едва придя в себя, пустились в бегство, несмотря на окрики матросов и на риск быть настигнутыми молнией, которая могла ударить в разреженную струю воздуха, возникавшую от их быстрого бега. Но они ничего не желали слышать и во весь опор мчались в лагерь. Матросы, перенеся Вильяма Эмери в повозку, поместили туда тела двух туземцев и укрылись там, наконец, сами, довольно сильно пострадав от градин, сыпавшихся с неба, словно каменный дождь. Примерно еще три четверти часа со страшной силой бушевала гроза. Потом она начала понемногу затихать. Град кончился, и матросы с повозкой отправились в лагерь.
Весть о смерти двух туземцев опередила их. Она произвела нежелательное воздействие на умы бушменов, которые и так не без страха смотрели на занятия европейцев. Они собрались на тайное совещание, и некоторые из них заявили, что вперед больше не пойдут. Это было похоже на начало бунта. Понадобилось употребить все влияние, которым пользовался у бушменов охотник Мокум, чтобы прекратить мятеж. Пришлось вмешаться полковнику Эвересту и пообещать этим бедным людям прибавку к жалованью, чтобы удержать их в услужении. Не без труда, но все же соглашение было достигнуто.
Не случись этого, что стало бы с членами комиссии посреди пустыни, вдалеке от всякого селения, без сопровождения, обеспечивавшего защиту, без возниц, управлявших повозками? Но вот, похоронив сраженных молнией туземцев, экспедиция снялась с места. Маленький отряд направился к пригорку, на котором двое из каравана нашли свою смерть.
