Читаем без скачивания Анна Леопольдовна - Игорь Курукин

Одновременно с манифестом о ссылке Бирона появилось от имени императора «Объявление» о персонах, способствовавших утверждению его регентства: Минихе, Черкасском, Трубецком, Ушакове, Бестужеве-Рюмине, Куракине, Головине, Левенвольде, Бреверне, Менгдене — то есть почти всей российской верхушке, за исключением Остермана. Важнейшие вельможи были публично объявлены «вначале нам, а потом и всему отечеству первыми явными предателями», которые содействовали утверждению при младенце-императоре «правительства» не его родителей, а Бирона, «ведая не только его недостойную к тому природу, но и к российской нации во время бытности его в России злые поступки». Генерал-прокурор Никита Юрьевич Трубецкой, помимо того, должен был собственноручно написать покаянное объяснение о своем «преступлении».

Перечень прегрешений завершался угрозой «в конец доследовать» проштрафившихся вельмож и объявлением о прощении186. Трудно сказать, насколько публичное обвинение первейших сановников в государственной измене могло упрочить положение новой власти. Неисполнение обязанностей и поддержка главного преступника (Бирона) могли любого из перечисленных вельмож превратить в подсудимого; но, с другой стороны, существенного обновления правящего круга не последовало, что могло только укрепить уверенность его представителей в безнаказанности своих действий или бездействия.

Однако даже при отсутствии репрессий свержение бывшего правителя так или иначе должно было изменить ситуацию при дворе и в правительстве. На место Бирона теперь претендовал решительный и честолюбивый фельдмаршал Бурхард Христофор Миних.

Падение «великого визиря»

«Спаситель» принцессы имел полное право рассчитывать на ее благодарность. Но при этом, будучи способным военным инженером и средней руки полководцем, он не обладал качествами, необходимыми не только первому министру, но и любому придворному. Солдафонская прямолинейность и честолюбие в сочетании с полнейшей бесцеремонностью отличали его даже на фоне не слишком щепетильных персон той поры. Оправившись от свалившей его на время болезни (сам он был уверен, что его отравили), новый правитель перебрался в дом Бирона и развернул активную деятельность.

Сосредоточив в своих руках руководство армией (в качестве подполковника первого гвардейского Преображенского полка, президента Военной коллегии, командующего полками ландмилиции, директора Сухопутного шляхетского кадетского корпуса, начальника Инженерного корпуса), Миних потребовал — и получил — форменный «патент» на звание первого министра, добился назначения в Военную коллегию вице-президента, а для себя — переводчиков, чтобы работать с иностранной корреспонденцией. Добился он и указа о «нетребовании» с него никаких отчетов по расходам на строительство Ладожского канала. Первый министр обзавелся штатом в 30 человек: адъютантов, денщиков, секретарей, канцеляристов и прочих служителей. Своих адъютантов Миних пожаловал новыми чинами; его родственники Менгдены и Манштейн получили за услуги земельные владения. Другую свою креатуру, полковника Андрея Фенина, первый министр приставил к Анне Леопольдовне в должности рекетмейстера[15]187. Саму принцессу он держал под неусыпным до неприличия контролем. «…Не только беспрерывно являлся к правительнице и ни на минуту не оставлял ее одну, но даже статс-дамам не позволялся вход в покой, где находилась правительница», — отмечал Шетарди.

К лицам, вызвавшим его неудовольствие, министр был беспощаден. В бумагах Бирона обнаружились давнишние доносы генерал-майора Ганса фон Икскуля, подозревавшего, что Миних при осаде Гданьска в 1733 году намеренно дал уйти из города несостоявшемуся польскому королю Станиславу Лещинскому. Узнав об этом, фельдмаршал немедленно принес формальную жалобу (с точным переводом оскорбительных для его чести писем) и распорядился об аресте доносчика и предании его военному суду, в состав которого сам подбирал судей. Икскуль доказать свои обвинения не смог и был признан виновным188.

Не получив желанного звания генералиссимуса, Миних надумал стать герцогом Украины; только уговоры сына заставили его отказаться от этого намерения. Рассказавший об этом эпизоде Манштейн (в принципе вполне лояльный по отношению к своему командиру) не скрывал того, что Миних просто не умел сдерживать своего желания властвовать. Он игнорировал принятые нормы письменного обращения к высшему по рангу Антону Ульриху и, несмотря на прямые приказания Анны Леопольдовны, не сообщал тому никаких важных дел, кроме формальных запросов по чинопроизводству. Например, он не выполнил приказ генералиссимуса о предоставлении тому ведомостей о состоянии армии189.

Фельдмаршал вторгся и в сферу Остермана, руководимую им уже 15 лет; его подпись появляется на бумагах Кабинета, отправляемых в Коллегию иностранных дел, — например, о замещении вакансий дипломатического персонала. В письме в Париж Антиоху Кантемиру Миних подчеркивал, что именно по его распоряжению русский посланник получил «подарок» в 20 тысяч рублей. Осыпанный почестями, обласканный вниманием коронованных особ, Миних быстро потерял чувство реальности. По сообщению Шетарди, фельдмаршал настолько бесцеремонно вел себя с правительницей, что та откровенно боялась своего «спасителя». Анна жаловалась саксонскому послу и своему старому поклоннику Динару, что Миних не исполняет ее собственных приказаний, «а вместо того делает распоряжения противные».

Уже в конце ноября 1740 года Шетарди отметил, что под Миниха подкапываются Остерман и генерал-фельдцейхмейстер принц Людвиг Гессен-Гомбургский. В январе 1741 года саксонский посол докладывал об объединенных усилиях всех «важнейших особ» придворного круга (Остермана, Головкина, Левенвольде) в борьбе с влиянием первого министра190. В феврале английский посланник уже счел возможным говорить о «заговоре» против Миниха во главе с его основным противником Остерманом. Саму же Анну, по-видимому, долго уговаривать не пришлось. «Хотя измена и мила, да изменник ненавистен», — привел Финч ее слова.

Сам же первый министр как будто ни о чем не подозревал и демонстрировал собственное величие. «У его высокографского сиятельства, г-на генерала фельдмаршала, первого министра и кавалера графа фон Миниха, в доме его сиятельства на Васильевском острову минувшего понедельника, то есть 16 числа, пребогатой трактамент был. Ее императорское высочество государыня великая княгиня и правительница всея Руси соизволила при сем случае высочайшим своим посещением его высокографское сиятельство генерала фельдмаршала по полудни почтить и до восьми часов вечера со всяким удовольствием в доме его сиятельства забавиться благоволила», — сообщали в феврале 1741 года «Санкт-Петербургские ведомости».