После третьего бокала настроение улучшилось, а лица и фигуры сотрудниц бухгалтерии казались значительно более привлекательными, чем полчаса назад. Непьющий Ганя в одиночестве скучал на диване, просматривая журналы и потягивая сок, обаятельный Швец был окружен всем наличным женским вниманием, а Сергей выслушивал душевные излияния сильно захмелевшего Евгения Евгеньевича.
Несмотря на ослабленную алкоголем способность к анализу информации, он понял, что у Крохина возникли очень серьезные проблемы, связанные с пробуксовкой проектов. Причем настолько серьезные, что, говоря о них, директор переходил на трагический шепот. Трагизм речи усугублялся тем, что он, вероятно на радостях, в одиночку опустошил две бутылки шампанского. "А ведь ему действительно было не до шуток. То-то распрыгался", – благодушно подумал Сергей.
Крохин поднял очередной тост за процветание компании, все дружно зазвенели бокалами. Швец, которому выпивка еще больше развязала язык, ухитрился обнимать всех трех девушек сразу. Директор же впал в сонно-коматозное состояние.
Ганя, улыбаясь, подошел из своего угла к Сергею:
– Тебя действительно можно поздравить.
Сергей важно кивнул:
– А ты думал, мы тут штаны протираем? Не-ет, уважаемый.
– Ну, тогда с меня причитается, – Ганя протянул Сергею серебряную цепочку с черным камнем.
– Ух ты, – Сергей взял, – черный янтарь? Хотя нет, тяжелый…
– Что-то вроде. Одень, пожалуйста, – мягко, но настойчиво попросил Ганя.
Сергей пожал плечами и нацепил Ганин подарок на шею, спрятав камень под рубашку. А почему бы и нет, в конце концов? Даже забавно.
Он обнял Ганю, похлопав его по спине:
– Спасибо, брат.
– Пользуйся, – и рот до ушей, – пригодится.
На диванчике у Швеца дело явно шло к неприкрытому разврату. Крохин опустил голову на стол и, по всей вмдимости, готовился отключаться. Сергей подумал, что пора и домой, в кроватку, баиньки. Он открыл рот, собираясь сказать об этом присевшему рядом Гане, но тот опередил его.
– Поздно, – сказал Ганя.
Это слово прозвучало, словно сигнал стартового пистолета для последующих событий, которые отложились в сознании Сергея как короткие фрагменты кинофильма, прокручиваемого у него в голове.
Сразу за словами Гани раздался негромкий звук разбивающегося стекла. Сергей тупо уставился на влетевший в окно шипящий вращающийся шарик. Что-то большое и тяжелое налетело на него и снесло со стула. Через мгновение мир взорвался со страшным грохотом и ослепительной вспышкой, уколовшей глаза даже сквозь закрытые веки. Несколько секунд он лежал, оглушенный, потом попытался сесть, отпихнув навалившегося на него Ганю. Уши словно заложены ватой, перед глазами плавали красные круги.
В окно вслед за гранатой влетел, окруженный дождем из осколков стекла, черный как демон боец в шлеме с зеркальным забралом и коротким, похожим на игрушечный, автоматом. Еще несколько ворвались в кабинет через распахнувшуюся дверь в приемную.
Сергей замотал головой. Происходящее было настолько нереально, что за действием он наблюдал с абсолютным спокойствием, словно со стороны. Картинка прокручивалась перед его глазами, как при замедленном просмотре кино.
Вот Швец, подпрыгнувший как мячик, раскидывает спецназовцев… Крохин медленно сползает под стол с идиотской улыбкой на губах… Все новые бойцы вваливаются в кабинет… Швец в отчаянном прыжке сбивает с ног сразу двоих и летит в направлении разбитого окна…
Автоматная очередь – медленно и басовито – прорвалась через завесу тишины, и на спине одетого в светлый пиджак Швеца появились, одна за другой, темные точки, он споткнулся и уткнулся головой в подоконник.
Сергей со странным спокойствием смотрел на черное дуло автомата, и в скрытое под шлемом лицо склонившегося над ним бойца. Надо же, оказывается, в шлем можно смотреться, как в зеркало…
За спиной спецназовца вырос еще один, похожий на первого, как брат-близнец. И державший Сергея под прицелом боец медленно осел на землю.
Сергей удивлено оглянулся на Ганю, словно желая поинтересоваться у него, что происходит. Последнее, что осталось в его памяти – это Ганин кулак, летящий прямо в лицо.
ЧАСТЬ 2
ЭДЕМ
I
Ласковый ветерок нежно гладит лицо. Мягкое солнце теплым дыханием согревает уставшее тело. Хорошо… Нет сил открыть глаза. А зачем? Зачем прерывать эту волну блаженства?
– Терг!
Бог ты мой, что за противный голос!
– Терг! Ты помесь барана и скорпионихи! Ты куда поворачиваешь! Ты, тупой урод и сын урода! Не видишь, какую руку я поднял! Еще раз повернешь не туда, весь десяток будет вылизывать задницы обозным верблюдам! Сми-и-и-рна! Ша-агом ма- арш! Нале-е-во! Терг! Тупой дебил!
Сергей поморщился и открыл глаза.
Он лежал на траве и смотрел в небо. Черт возьми, это что, сон? На улице – зима. По крайней мере, только что была зима… Или мы на Юге? Прилетели отдохнуть и вчера немного перебрали. Черт, как гудит голова. Сергей дотронулся до лица и отдернул руку – похоже, под глазом наливался приличный синяк. Подрались? С кем?
Память услужливо выдала картинки врывающихся в кабинет директора спецназовцев. Дьявол, ничего не понимаю.
Сергей приподнялся на локтях и огляделся. Зеленая лужайка возле небольшого озера, дышащего прохладой. Зато солнце, стоящее в зените, если не обжигало, то уж точно припекало. Солнце совсем не мартовское… Но солнце – это ладно. Можно предположить срочный перелет куда-нибудь в район экватора. А вот как, скажите, объяснить наличие нескольких десятков живописных оборванцев, совершающих строевые упражнения на утрамбованной каменистой поляне? Да еще под рык явно командных голосов, крайне нелицеприятно отзывающихся о генеалогии марширующих. А если прибавить, что все это происходит на фоне покрытых шкурами строений, похожих то ли на индейский вигвам, то ли на монгольскую юрту… Картина получается впечатляющая. Сергей тихо застонал и без сил рухнул в траву.
Он прекрасно понимал вопли командиров. Включая очень специфический сленг. Это его и оглушило – язык явно не русский. И не английский, которым Сергей владел в совершенстве, и не французский, на котором мог свободно объясняться. Звуки характерны для русского произношения, только с более протяжными гласными. И он понимал все! И не как язык знакомый, но иностранный, а именно родной.
– Очнулся? – перед ним стоял Ганя с обычной своей улыбкой. А вот костюм от Корнелли он сменил на широкие брюки из грубой ткани и короткую кожаную безрукавку на завязках, на ногах – что-то вроде мягких мокасин. Исчезли очки в тонкой золотой оправе и часы на темном ремешке, которые он, трепетно относящийся к сложной механике, приобрел с первой зарплаты. Ганя протянул Сергею руку, помогая подняться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
