Читаем без скачивания Парижские Волки. Книга 2. Царь Зла - Вильям Кобб

Возможно, молодой человек в это время встречался с убийцами? Тогда этот факт сильно усложняет его положение.

Но Жак с негодованием отверг подобное предположение.

— В таком случае, — сказал адвокат,— вы боитесь, вероятно, признанием своим скомпрометировать кого-нибудь. Какую-нибудь женщину, быть может, замужнюю, проступок которой таким образом может дойти до сведения мужа!

— Оставьте! Оставьте меня в покое!— в отчаянии твердил несчастный, чувствуя, что тайна его висит на волоске.

— Или, быть может, речь идет о молодой девушке, честной, невинной, которая в тот вечер имела неосторожность… Говорите смело и открыто.

Адвокат — тот же духовник.

Жак был побежден.

Взяв с защитника клятву, которую тот охотно дал ему, правда, с оговоркой, что он обязывается молчать только перед судом, Жак рассказал ему все. Он назвал имя Полины де Соссэ, рассказал, как спас он ей жизнь, как она в письме просила у него помощи и как в полночь удостоила его коротким свиданием.

— Все это очень странно,— пробормотал адвокат.— Я давно уже имею честь знать мадам де Фаверей и мадемуазель Полину де Соссе. Тут налицо опрометчивость, которую я никак не могу приписать ей. У вас это письмо?

— Нет, — отвечал Жак, — кто-то взял его у меня во время обморока. Когда я пришел в себя, письма уже не было.

Сильно заинтересованный всем этим, адвокат тотчас же отправился к маркизе де Фаверей и передал ей странный рассказ, который он только что услышал от Жака. Маркиза также усомнилась в нем. Полина была крайне осмотрительна, скромность ее была безупречна, она принадлежала к числу девушек, которых не подозревают в подобных приключениях.

— Однако же я все-таки спрошу ее, — добавила маркиза. — Ведь речь идет о спасении жизни невиновного!

Можно догадаться, что отвечала Полина. Ранее Жак вполне мог рассчитывать на ее симпатию. Но ведь они с Люси сами видели в ту ночь, как он в нескольких шагах от их дома поджидал другую женщину, а теперь впутал ее в приключение, в котором она не принимала ни малейшего участия, — это было в высшей степени неделикатно и даже бесчестно.

Маркиза не ошиблась: девушка не имела отношения к ночному свиданию.

Наивная ревность всегда искренна. Люси подтвердила слова Полины. Ни та, ни другая никогда не лгали.

Адвокат ушел от маркизы в полном убеждении, что имеет дело с самым закоренелым преступником.

Узнав об ответе Полины, Жак впал в мрачное отчаяние.

И там подозревали его, и там считали его бесчестным лгуном! И кто же? Единственное существо в мире, участие которого могло бы утешить, ободрить, вдохнуть в него силу и мужество вынести ужасные испытания, ожидавшие его впереди!

— Не защищайте меня, сударь, — сказал он адвокату, — дайте мне умереть!

Защитник ждал от подсудимого протеста, клятвенных уверений в своей искренности, обвинений Полины во лжи и т. п.

Ничего этого не было. Он принял последний удар с какой-то отчаянной решимостью.

Юрист почувствовал сострадание к своему клиенту и в первый раз, быть может, поверил, что подсудимый говорил правду.

Он возобновил расспросы.

Считал ли Жак Полину де Соссэ способной солгать? Хотя бы для того, чтобы сохранить за собой безупречную репутацию, которую мог скомпрометировать ее необдуманный поступок, который, впрочем, не имел никаких последствий и который ее приемная мать легко бы простила.

С другой стороны, сам Жак утверждал, что факты, изложенные им, были верны до малейших подробностей.

Всему этому адвокат мог найти только одно объяснение.

Очевидно, Жак был обманут. Он сам верил в истину тех фактов, на которые ссылался, а, между тем, все это была ложь. Он стал жертвой гнусного обмана.

Адвокат высказал эту мысль Жаку. Молодой человек задумался.

Действительно, он получил письмо. Но теперь письма этого не было у него в руках. Он был на назначенном свидании, туда пришла женщина, говорила с ним, затем удалилась, бросив ему цветок.

Он поднес его к губам и началось забвение.

Строго разбирая все эти, подробности, адвокат почти докопался до правды. Женщина, которую видел Жак, вовсе не была Полиной де Соссэ, так же, как письмо было написано не ею.

Кто же была эта женщина?

Жак подумал о герцогине де Торрес.

Но зачем же ей было расставлять ему эту ловушку? Быть не может, чтобы она так хорошо читала в его сердце, чтобы с первого взгляда сделать вывод о его любви к Полине, которую он лишь мельком видел.

Факт получения письма свидетельствовал о заранее разработанном плане. Все это окончательно сбивало с толку бедного Жака. Он терялся в напрасных догадках.

Адвокат упомянул о Бискаре, с именем которого, по-видимому, так тесно связана была жизнь молодого человека.

— Строить мою защиту на Бискаре, значит, заранее проиграть дело, — сказал Жак, к которому вновь вернулось хладнокровие. — Впрочем, по правде сказать, я не знаю Бискара. Одно ли это лицо с тем, кого я знал под именем дяди Жана и Манкаля? Вполне возможно. Для многих это даже очевидно. Что касается меня, я не в состоянии привести ни одного довода в пользу этого предположения. Дядя Жан был груб со мной, но порой в обращении его проявлялись странные порывы доброты.

Далее. Когда он познакомил меня с Манкалем, как видите, я считаю их разными людьми, он поступал добросовестно и, подобно мне, верил, увы, в тот романтический рассказ, который давал мне имя, положение в обществе и соответствующее ему состояние.

Жак говорил все это обдуманно, взвешивая каждое слово, и собственные доводы еще более укрепили его в вышеупомянутом убеждении.

— Правда, — продолжал он, — я временами замечал некоторые странности в поведении дяди Жана, поступки которого иногда удивляли меня.

В особенности помнится мне один вечер в таверне, где, отуманенному винными парами, мне он показался чем-то вроде главаря бандитов! Но ведь я был тогда в ненормальном состоянии! Был ли он таким на самом деле, кто знает? И я не могу допустить, чтобы дядя Жан, который, как бы то ни было, приютил меня, воспитал, дал мне средства к образованию, чтобы он мог быть тем подлым виновником преступлений, имя которого постоянно звучит у меня в ушах!

— Ну, а его товарищи? Вы знали Дьюлуфе, «Поджигательницу», и других, которые подозреваются в причастности к тайне «Парижских Волков» — Трюара, Бибе и как их там еще?

— Это правда. Но постойте, вы упомянули о Дьюлуфе. Человек этот был очень добр ко мне. Допустим, пожалуй, что я был соучастником Волков. Но разве бы они тогда не защитили меня от бесконечных нападок, жертвой которых мне так часто приходилось бывать!

— Они-то и есть убийцы де Белена и Сильвереаля! Это очевидно! И они — я верю вам — они, угостив вас предварительно наркотиками, бесчувственного притащили в дом герцога и бросили там после убийства! Это, очевидно, акт ненависти, быть может, мести. Не было у вас врага среди этих негодяев?

— Нет, честное слово не было! Не участвуя никогда в их делах, я не мог быть для них соперником!

Так терялись они оба в этом лабиринте, путеводная нить которого ускользала от них.

Адвокат чувствовал, что Жак погиб. Кроме того, молодой человек уже изнемог в борьбе и с ужасом ожидал того дня, когда ему придется защищать свою голову.

— Я отказываюсь от нее, — говорил несчастный юноша. — Пусть ее возьмут у меня и возвратят покой!

Этот ужасный час наконец пробил.

Жак предстал перед судом присяжных. Мы, понятно, не будем входить в подробности этого заседания, все элементы которого живы еще в памяти читателя.

Обвинительный акт подавлял своей ясностью и убедительностью. Допрос, которым руководил президент суда, был скоплением ужасных обвинений. Обозначим вкратце те доводы, перед убедительностью которых должен был отступить Жак:

1. С давних пор он был посвящен в тайны «Парижских Волков».

2. Он назвался чужим именем и воспользовался чужим титулом. Он втерся в дом к де Белену с явным намерением обокрасть его.

3. Он был на содержании известной куртизанки.

4. Наконец, после этой позорной, развратной жизни он совершил двойное убийство, один или в соучастии с другими разбойниками.

Повод к преступлению оставался неизвестным.

Очевидно, им руководило какое-нибудь грязное побуждение: месть де Белену, прогнавшему его из своего дома, и Сильвереалю, домогавшемуся любви куртизанки. Не исключалась и корыстная цель.

Отчего не убежал он вместе со своими сообщниками?

Быть может, будучи новичком, он не смог вынести всего ужаса этой кровавой сцены и от сильного душевного потрясения лишился чувств, а сообщники не успели захватить его с собой.

Что мог он отвечать на это?

Тщетно пытался он опровергнуть эти ужасные обвинения.

В ответах его не хватало ясности и определенности. Он невольно горячился, возражения его были слишком резки. Все это оттолкнуло от него судей. Защитник Жака надеялся на свидетельские показания маркизы де Фаверей и Полины де Соссэ в пользу подсудимого.