Быть может, Грундвигу и Гуттору пришла бы тоже в голову эта печальная мысль, если б они догадались, какую радость вдруг почувствовал Надод, когда услыхал, что его хотят вести в башню Сигурда. Догадайся они об этой радости, они, конечно, постарались бы доискаться истинной цели, для которой Надод посылал Трумпа и Торнвальда в ског… Но есть вещи, которых не может предвидеть человеческая прозорливость. Грундвиг и Гуттор не знали, что Надод успел высадить на Нордкапе целую шайку грабителей и устроить засаду. Но, быть может, и Надод начал радоваться слишком рано, так как смерть Трумпа и Торнвальда могла повлиять дурно на шайку, оставив ее без руководителя…
Надод готов был дорого дать за то, чтобы у него вынули изо рта затычку. Обменявшись несколькими словами с Гуттором и Грундвигом, он мог бы, конечно, найти средство дать сигнал и своим товарищам. Но его желание осталось неисполненным, и потому он ограничился лишь тем, что старался на ходу производить как можно больше шума, чем, впрочем, ровно ничего не достиг.
Один раз он даже приостановился, вглядываясь в темноту. Ему хотелось разглядеть хоть что-нибудь в густой степной траве. Сзади его довольно сильно ударил какой-то корень. Уж не сигнал ли это был?.. Надод приостановился, как бы поджидая, что будет дальше, но сейчас же услыхал грубый голос Гуттора:
— Ну, ну, иди! Чего стал? Или уже утомился? Скоро же!..
Не имея возможности отвечать, Надод должен был молча повиноваться. Грундвиг и Гуттор не разговаривали. По временам пробегали мимо стада оленей, вдали слышен был вой волчьих стай и рев медведя, потревоженного присутствием человека.
Но вот на темном фоне обрисовался силуэт Сигурдовой башни. Звезды начали бледнеть. До рассвета оставалось уже недолго.
Кругом старой башни царило угрюмое молчание. Дверь ее была заперта.
— Это странно, — сказал Грундвиг: я был уверен, что старый Гленноор нас ждет.
Он свистнул три раза и не получил никакого ответа.
«Ладно! — подумал Надод. — Давай знать о своем присутствии, давай! Ничего лучшего я не желаю.»
Грундвиг подошел к двери и без труда ее отворил.
На столе в столовой горела старая норвежская лампа из темной глины. В нее был налит тюлений жир.
— Гленноор!.. Гленноор!.. — позвал Грундвиг.
Эхо башни повторило его крик, затем настала глубокая тишина, исполненная чего-то зловещего.
Богатырь ввел пленника, запер дверь и подошел к своему другу.
На губах Надода играла злорадная усмешка. Грундвиг это заметил.
— Прежде всего нужно этого негодяя убрать в надежное место, — сказал он, — а потом мы увидим, в чем дело.
Вдруг Гуттор, наклонясь под стол, чтобы посмотреть, нет ли там чего, испустил ужасный крик.
— Что такое? — вскричал Грундвиг.
— Черт возьми, он убит! — отвечал богатырь.
— Кто убит?
— Гленноор.
Он вытащил труп из-под стола. Бедный старик получил удар ножом прямо в сердце. Оружие было оставлено убийцей в ране. Тело еще не успело остыть.
Грундвиг с силою отворил дверь в примыкавшую к столовой тесную погребушку, втолкнул туда Надода и, старательно заперев дверь, вернулся к другу.
— Послушай, Гуттор, — сказал он шепотом, — я, честное слово, боюсь… Это со мной в первый раз случилось, я боюсь, говорю тебе откровенно!
XXIII
Как говорят немые. — Откровенное признание. — Ужас. — Герцогиня Эксмут.
Тщательно осмотрев все пять этажей башни и ее подземелья, Гуттор и Грундвиг возвратились в столовую, где лежал труп несчастного Гленноора. Ничего подозрительного они не нашли. Когда же успел убежать убийца? Это было подозрительно. Но, с другой стороны, поиски оказались совершенно безуспешными, и потому Гуттор и Грундвиг до некоторой степени успокоились.
— Гуттор, — сказал старый биорновский управляющий, — это оказывается гораздо серьезнее, чем я сперва думал. Очевидно, розольфский замок окружен со всех сторон — и с суши, и с моря. Наши господа подвергаются огромной опасности.
— Пожалуй, нам бы не следовало приходить сюда.
— В замке мы не были полными господами над нашим пленником. Герцог постарел, сыновья его — само великодушие, и в случае, если б негодяй отказался говорить, у нас не было бы средств принудить его. Наконец, если б мы сюда не пришли, мы не узнали бы, насколько сильны бандиты, собравшиеся сюда для разрушения замка. Я узнаю во всем этом руку «Грабителей морей», которые за несколько лет ограбили и разрушили множество замков по берегам Швеции, Норвегии, Англии и Шотландии, и уверен, что они действуют здесь по плану, выработанному Надодом, который, к счастью, теперь в наших руках. Это даст нам время опомниться, так как «Грабители» не решатся приступить к делу, прежде чем вернется Красноглазый.
— Стало быть, капитан Ингольф заодно с ними?
— Боюсь я этого… Дай Бог, чтобы я ошибался, но подобная месть вполне подходит к характеру Надода. Ведь он мог двадцать лет воспитывать мальчика в ненависти к Биорнам и теперь привести его сюда для того, чтобы несчастный молодой человек истребил собственное семейство, убил своего отца, своих братьев… Быть может, Надод собирается сказать умирающему Гаральду: «Знаешь ли ты, кто разорил твой дом, убил твоих детей, тебя самого? Фредерик Биорн, твой старший сын, похищенный мною и воспитанный в ненависти к тебе… Капитан Ингольф и Фредерик Биорн — одно и то же лицо».
— Ах, замолчи, пожалуйста, Грундвиг! Твои слова меня бросают в дрожь… Это ужасно! Это адски ужасно!
— Подожди, это еще не все. Я всегда заранее предчувствовал все беды, какие только случались с нашими господами. Я знал, что Магнус Биорн не вернется; знал, что леди Эксмут, наша юная и прелестная Леонора, погибнет во цвете лет; предвижу, что Сусанна, графиня Горн, кончит тем же… Сказать тебе, кто убил Магнуса Биорна? Кто погубил герцогиню Эксмут с детьми? Кто собирается извести Черного герцога, Олафа, Эдмунда, Эрика и Сусанну Биорн?.. Все он, все бессовестный Надод… И это он сделает, если мы его выпустим из рук.
— Но если он будет говорить, если он сознается во всем?.. Ведь мы ему дали честное слово, Грундвиг.
Старик рассмеялся горьким смехом.
— «Честное слово»!.. Может ли речь идти о чести, Гуттор, о нашей личной чести, когда дело идет о спасении Биорнов и о наказании их врагов?
Понизив голос, он прибавил несколько спокойнее:
— Видишь ли, Гуттор, я при самом рождении получил один ужасный дар, переходящий у нас в роду от отца к сыну. Когда в воздухе носится беда, то мы ее предчувствуем и предвидим. Я чувствую, что на роде Биорнов лежит роковая печать, что он прекратится вместе с нынешним веком… Но, разумеется, мы будем защищать остающихся до последней капли крови — не так ли, Гуттор?
