спиной у меня будет много воев. Надевай свое лучшее платье и выходи встречать. Ворота должны быть распахнуты настежь, а столы — ломиться от яств. Поняла?
Сказав это, он спрыгнул с лодки и пошел в обратную сторону, предоставив Ильдике самой добираться назад.
Несколько дней спустя
— Откройте ворота.
— Но, святозарная. Мы не можем так рисковать. Они убили находников. Никто не знает, что у них на уме.
— Откройте, — повторила Ильдика. — Я сама к ним выйду. А вы отойдите в сторону. Уж если трясетесь от страха, так хотя бы молчите и делайте, что велят!
* * *
Усилием нескольких стражей массивная дверь отворилась. Из ворот показалась Ильдика. На ней было длинное вышитое узорами платье. На шее и в волосах серебрился жемчуг. Тонкие височные кольца оттеняли точеный овал лица.
Увидев её, Карпилион не мог отвести глаза. Ильдика исполнила все, что он приказал. Встречать его вышли толпой. Бросили под ноги золотой ковер, поднесли угощение. Ильдика приветливо улыбалась, но глаза были темными, словно у мертвой. Они лишь слегка оживились, когда Онегесий отдал её сына нянькам, и те унесли его в терем.
* * *
В честь приезда гостей устроили пир, какого Кийгород еще не знал. В палатах столы ломились от яств. Их подносили и подносили, и к вечеру гости перепились.
Карпилион был пьян и угрюм. Сидевшую рядом Ильдику поил Онегесий. Она не могла отказать, когда поднимали заздравные чаши во славу аттилы, а чаши были большие.
Сидит как рабыня, злился Карпилион. Старался на неё не смотреть, но непокорная голова сама поворачивалась направо, и глаза искали её глаза, устремленные в пустоту.
А потом ему надоело вертеть головой. Он поднялся с места, взял её за руку и повел в темноту — по незнакомой лестнице, вдоль каких-то комнат. Повсюду были объятья, ласки, слышались визги и стоны. Карпилион отыскал пустой закуток с занавеской на входе, прижал Ильдику к стене и потянулся к её губам. Ильдика смотрела испуганно, но, когда он коснулся их поцелуем, обвила его шею руками и крепко прижалась грудью к его груди.
Потом они снова пили, но теперь уже только вдвоем, и сидели не в тесной комнатке, а в убранной шелком опочивальне. Здесь стояла кровать под большим балдахином и столик с блюдами и вином. Карпилион был словно в каком-то сладком дыму, но Ильдика внезапно расплакалась у него в объятьях. Он не мог понять почему. Сначала подумал из-за него, из-за того, что был слишком груб, но оказалось, Ильдика печалится о других. О тех, кого он убил.
— Руа наказал мне приехать. А я не успела вас помирить. Как отрезанный хвост. Ни туда, ни сюда… — причитала она пьяным голосом. — И теперь они оба в земле. Один вон там, — махнула куда-то рукой. — Другой вон там.
Карпилион узнал этот жест. Точно так же она показывала, где находится Волха — одна и другая. А потом решила, что останется с тем, кто взрослее и выше ростом.
Теперь она тоже страдала о ком-то другом. Карпилион отодвинул её от себя и стал одеваться, чтобы уйти.
— О находниках только ты и горюешь. Другим на них наплевать.
— Не наплевать, — тряхнула головой Ильдика, неловко влезая в платье. — Они просто боятся. Ты же аттила. Ты же их всех убьешь, если только откроют рот. Оставишь без крова вместе с детьми… А, да что говорить.
Она потянулась к чарке, но Карпилион ударил ногой по ножке стола и всё, что там было, со звоном посыпалось на пол.
— Кто тебе это внушил? Находники? Я сроду не трогал детей. А тем более не лишал крова!
— Разве ты не грабил Империю?
— Я мстил, а не грабил!
— Вот и находники мстили, — сказала Ильдика. — Их сестер убили в Кийгороде. Во время пожара — помнишь? Они были женами моих братьев. За это их растерзали вместе с детьми и родней. Находники несколько лет собирали войско, чтобы идти на Империю и отомстить за убитых. Но их корабли разметало волнами. В Константинополе говорят, что вмешались небесные силы. И находники думали так же.
— Потому что месть неугодна их богу? — презрительно усмехнулся Карпилион. — Я сам небесная сила. И послан для мести.
— Хм, вот как? — произнесла Ильдика, поднимая брови. — И кого ниспошлет небесная сила в Кийгород? Ну, расскажи, расскажи, раз считаешь себя её дланью.
От гнева она становилась бесстрашной. От неё так и веяло силой.
Вот и пусть управляет Кийгородом, подумал Карпилион. Объявить её регентом при малолетнем сыне-правителе, и будет как Галла Плакидия в Равенне. Такой и дружину доверить можно. Постоять за себя сумеет. И станет Кийгород матерью городов.
Однако Ильдика и тут начала возражать.
— Найди другого посадника. Я не хочу оставаться здесь. Я хочу поехать с тобой. Руа всегда меня брал.
— Он брал тебя как свою жену, — ответил Карпилион. — А моей женой ты стать отказалась.
— Ах, вот что ты вспомнил? — смутилась Ильдика. — Тогда мы были детьми и поступали как дети.
— Тогда ты была мне нужна.
— А теперь?
— Теперь у меня достаточно жен.
— Которых ты где-то прячешь.
— Они остались в Великой Степи́. Растят детей под опекой своих родных. Я не могу подвергать их опасности. И не могу подвергать тебя. За городскими стенами вам с сыном будет спокойнее, чем в походном лагере. А мужа тебе найдем, если хочешь. Но это буду не я.
— Не надо мне никого другого, — сказала Ильдика, выпрямившись словно стрела. — Я сделаю то, что ты скажешь. А теперь уходи. Не хочу тебя больше видеть.
Наверное, думала, что после объятий непременно станет его женой.
— Не торопись с ответом, — сказал он перед тем, как уйти. — Завтра я объявлю тебя регентом. В Кийгороде останусь на зиму. Так что видеться нам придется. А уж где это будет, в городе или здесь в опочивальне, выбирай сама.
В том, как Ильдика поступит, он нисколько не сомневался. После его отъезда она приглядит за сыном и за порядком в
