Аллоскаф, как и все корабли ТГ-флота, походил на ракету примерно так же, как еж на медведя. Двигателей в обычном понимании не было. Два складывающихся один в другой адапт-пантографа, исполненных в виде насаженных на одну ось близких по диаметру колец, ограничивали объем космоплана и в широких пределах изменяли его форму: от диска в состоянии покоя до шара в активном режиме. В одном крайнем положении он как бы напоминал Сатурн в кольцевом обрамлении (пантографы сложены), в другом — тот же Сатурн, но в том случае, если бы у него было не одно, а два перпендикулярно ориентированных кольца (пантографы развернуты). В идеале адапторы, хотя это было непросто, позволяли в любой момент и в любой точке пространства осуществлять съем энергии непосредственно из ингредиентов физполей и вакуума, тем самым обеспечивая космоплану возможность «скользить» в любом направлении без затрат времени на разгон, торможение или смену направления. «Уши Вселенной» — так еще называли эти субтактильные пантографы-резонаторы. При инерциальном движении они занимали фиксированное положение, но при изменении скорости или направления — приходили в движение. И тогда космоплан, несмотря на размеры и массу — а «ПанГал» производил транспорты объемом десятки кубокилометров — напоминал изящную, порхающую в четыре крыла бабочку. Адапторы могли произвольным образом изменять форму, размеры и кривизну поверхности аппарата. В целом же, основная их функция сводилась к тому, чтобы улавливать все признаки различий любой, будь на какой основе заложенной градиент-составляющей, а уже пилот или программное устройство определяли куда и с какой скоростью следует двигаться.
Деактиваторы (поглотители частиц и излучения) успешно и без особых усилий справлялись с нагрузкой. И хотя скорость солнечного ветра превышала фон в три-четыре раза, такое отклонение беспокойства не вызывало.
После серии сверхскоростных экспериментов, опробования бортовой инфорт-системы в виртуальном режиме и последующего реверса в афелии, откуда солнце смотрелось слепящей точкой, «Ясон» направился к пункту назначения.
Орбиту Эроса пересекли в пределах расчетных координат. Затем по плавной дуге развернулись еще раз, вошли в эклиптику и взяли курс на солнце.
Космическая погода в окрестностях Земли устойчивостью не отличалась. По мере приближения к светилу все ощутимей становилось действие фотонного прибоя. «Светимость» радиационных поясов Земли, как главный критерий метеопрогноза, указывала на субштормовую обстановку, хотя по большому счету это еще ни о чем не говорило. Частицы высокой энергии могли просто накапливаться в земной магнитосфере, тем самым искусственно повышая ее «светимость». Продублировать замеры на других примерах возможности не представлялось — ни Венера, ни Меркурий магнитным полем не обладают. Конечно, можно было оценить активность солнца по гамма-фону, но для этого надо было подойти поближе.
Шлейсер никогда не был на Меркурии, хотя неоднократно посещал окрестности солнца. Последний раз он был в этих местах накануне очередной, связанной с выборами заварухи, когда федералы чуть не переиграли эготерристов, что вызвало жесткое противостояние между Гексумвиратом и Коалицией, едва не завершившееся надвигом на сепаратистов.
Обстановка знакомая, особых эмоций не вызывает. Солнце вполнеба. Адская жара на дневной стороне планеты, наползающие одна на другую астроблемы, следы лавовых потоков, полярный крап из силикатного последа, анотерма Калорис [40], эскарпы и хребты.
Удивительное дело, но солнце, несмотря на его заурядность, а может и благодаря этой самой заурядности, прежде всего выраженной в массе, светимости и количестве постгелиевых элементов, большинство космогонистов все-таки считали уникальной звездой. И потом, в ее окрестностях когда-то зародилась жизнь…
В среде специалистов мало кто сомневался, что и газовые планеты, и планеты земного типа образовались из того же газопылевого субстрата, что и светило. Позже, когда звезда вспыхнула, планетарные газовые оболочки на орбитах от Меркурия до ближнего пояса астероидов были сдуты солнечным ветром и вместе с оболочками сателлитов были поглощены гравитацией Юпитера, Сатурна и других несконденсированных планет, сохранившихся в неизменном виде только благодаря удаленности от солнца. Окажись какой из этих «волдырей», скажем, на устойчивой меркурианской орбите, со временем от него тоже остался бы только концентрат из соединений, образовавшихся в ходе внутренних ядерных реакций. Что касается «населения занептунья», то как было принято считать, там скопился болтающийся без привязки «мусор», в котором еще продолжали копаться эстеты от гелиокосма в надежде найти и назвать своим именем новый космоформ.
Но опять же теория теорией, а на практике отмечалось множество примеров, когда крупные и очень крупные газовые планеты все-таки занимали близкие к звездам орбиты. В чем дело? Теория неверна? Или существует какой-то альтернативный, неизвестный науке принцип планетообразования?..
Пытаться объяснить процессы, растянувшиеся на миллионы лет — дело безнадежное. Так и здесь. Решить эту проблему прямыми методами было невозможно. Тем не менее, математическое моделирование показало, что все эти планеты сложились вдали от своих светил, а затем в силу определенных причин стали с ними сближаться. Расчеты показывали: со временем они либо упадут на звезду, либо, утратив значительную часть газообразной массы, перейдут на устойчивые орбиты и превратятся в планеты земного типа.
Сбросив контейнер на стационарной орбите, а пообщаться с изыскателями не удалось (станция располагалась на ночной стороне планеты), «Ясон», стараясь не пересекать трассы плазмопотоков, взял направление на «метаастрал Джеранана.»
На экранах следящих систем все явственней проступали узлы и сочленения солярообразующих элементов. Под действием эндогенного излучения вспыхнули надхромосферные облака, выплавился край короны, обозначились активные жерла.
Светимость плазмы росла, но не такими темпами, как предрекал Джеранан. Вообще-то, первым признаком превращения звезды в новую является появление на ее поверхности особо темных быстро увеличивающихся пятен с резкой температурной инверсией. Но, поскольку число Вольфа [41] по оценке ПФ-тенденсаторов не выходило за рамки «пять плюс пять — фон», то с одной стороны вроде бы и не было повода для беспокойства, с другой же — обстановка не давала возможности понять, чего следует ожидать в дальнейшем.
Плита солнца надвинулась настолько, что казалось, она вот-вот рухнет на «Ясон». Оценить размеры мегамассы из-за отсутствия линии горизонта не представлялось возможным. По мере приближения, на гигантском огненном холсте, сплошь затканном извивающимися пламенными гелиоглифами, на фоне супергрануляции, там, где скорость свободных электронов падает и уже могут образовываться атомы, проявились контуры рождающихся на границах конвективных ячеек гофров: спиральных структур из смеси вещества и силовых полей. Отовсюду, сжигая тени, бил свет. Все смешалось: дыхание короны, стаи солароидов, вспышки ультрафиол, сыпь эрупций, мегатурбулентность, всплески фотонного излучения, сгустки и струи огня, беснующиеся гипертермальные вихри.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
