томе
проживает, когда впервые сталкивается с дементором. Слышит голоса и шаги, чувствует боль и страх, буквально тонет в той сцене, и мы тонем с ним.
Такое решение закрывает сразу несколько задач — от наглядной демонстрации дементорской магии до задания Гарри новой точки роста (преодолеть страх, вырваться из прошлого). Но как же изящно она отчеркивает его внутренний конфликт, связанный с сиротством и подавленной виной за случившееся! О несахарном папином характере Гарри узнает из Омута памяти, о разрыве Снейпа и Лили — через легилименцию, о горьких ошибках Дамблдора, подаривших ему чувство вины за педагогические провалы, — снова через Омут. Верить в почву для конфликтов «на слово» очень тяжело, по ней всегда хочется потоптаться. Это стоит учитывать. И хотя реализм не дает нам такого количества приемов и хитростей, вспомните-ка «Невесту графа де ла Фер». Вполне себе история в истории, полная деталей и образов.
Как мы показываем конфликты, помимо сюжетных событий?
Словами через рот. Иногда персонажи действительно заговаривают о том, что их волнует, — не с кем попало, не когда попало (хотя кто как, можно и в поезде за курочкой!), а в момент, когда совсем припечет или проснется доверие к собеседнику.
Разговоры бывают и прямыми («слушай, ты меня бесишь»), и метафорическими («одна маленькая птичка долго бесила крокодила, и он ее сожрал»), манипулятивными и искренними, но, так или иначе, бывают ситуации, когда по-другому мы об этом конфликте просто не узнаем. Множество сюжетных поворотов держится как раз на том, что персонажи вовремя что-то не обсудили и их конфликт все нарастает, тогда выход на диалог может буквально стать кульминационным взрывом. Правда, перед этим взрывом персонажи, скорее всего, наломают увесистых дров, а читатель на это с интересом посмотрит.
Словами через мозг. Большинство людей — и персонажей соответственно — иногда уходят в мысли, пространные внутренние монологи о том, что их волнует, — например, когда натыкаются на личный триггер или в очередной раз сталкиваются лбами с врагом. Часто такие монологи необходимы для реалистичности того или иного момента — например, когда персонаж ложится спать и крутится в бессоннице после того, как его эмоционально выжал токсичный друг. Или когда персонажи поговорили на повышенных тонах и сосредоточенно начали вместе пилить дерево. Сложно представить, что хотя бы один из них не будет в голове подбирать более достойные ответы или в красках представлять, как роняет дерево на вот эту тупую башку.
Через детализацию. Объекты, к которым персонажи тянутся или от которых, наоборот, отказываются, тоже многое о них говорят. Одежда, которую персонаж выбирает (например, носит только длинные рукава, скрывая шрамы), интерьерный портрет (что и в каких цветах есть в комнате, какие там висят картины, чьи фотографии, есть ли милая атрибутика вроде гирлянд и цветов) — все может рассказать о том, что его радует и угнетает. Агитационные плакаты на городских стенах, обрывки новостей из телевизора, недостроенные дома и торговые центры, ржавые карусели, вырубленные или сожженные сады способны показать, что чувствует мир, даже если напрямую вы сказали об этом буквально один раз.
Прямые и метафоризированные действия. Что, как и в какой момент мы начинаем делать — тоже маркеры состояния и настроения, того, насколько на нас в конкретный момент давит тот или иной конфликт. Секс может быть похож на поединок, а сражение — на танец; яростная уборка может говорить не о чистоплотности, а о градусе тревоги, которую мы пытаемся загасить. Наличие ритуалов — например, не выходить из дома без конкретного предмета, есть на ужин определенную еду, садиться в кафе на одном и том же месте — показатели разных конфликтов, которые можно использовать максимально непохожим образом. Взять ту же одинаковую еду на ужин: возможно, ее всегда готовила нам мама и такой рацион дает ощущение защищенности; возможно, это блюдо, которое мы долго не могли себе позволить и теперь зациклились; возможно, наша работа настолько опустошает эмоционально, что ни на какие кулинарные эксперименты нет сил, а возможно, мы до смерти боимся перемен, и, помимо одинаковых продуктов, в шкафу нас ждет восемьдесят одинаковых свитеров.
Сны, видения, творчество, которым персонаж занимается. Тревоги, утраты, обиды, надежды и подавленные воспоминания могут преследовать нас в сновидениях. Мы можем раз за разом вглядываться в узор на обоях и видеть там рисунок веснушек на коже любимого человека. Мы можем, например, как герой Веры Богдановой в романе «Павел Чжан и прочие речные твари», раз за разом проваливаться в один и тот же сон, где нас постепенно уносит мутной, все более мутной, все более непреодолимой рекой — потому что именно там наша мама в детстве хотела нас утопить, хотя мы этого и не помним. Да и в наших книгах, картинах, вышивках так или иначе будет отражаться то, чего мы боимся или о чем мечтаем.
Например, Андрей D., герой моего имперского детектива «Чудо, Тайна и Авторитет», в детстве пережил очень тяжелые эпизоды насилия и во взрослом возрасте как бы расколот надвое — между светлой спокойной жизнью, которую пытается жить благодаря поддержке матери и друзей, и оставшимися в глубине рассудка страхом, болью, отвращением, стыдом, ведь преступника так и не поймали. Расколотым ощущается и творчество Андрея: идиллические осенние пейзажи, украшенные янтарной крошкой, соседствуют с темными коридорами, полными склизких змееподобных чудовищ.
Зачастую эти вещи заложены в нас самих так глубоко, что мы даже не отдаем себе в них отчета, но работать с ними на уровне персонажей очень интересно! Порой, если нам не хватает инструментов, чтобы углубить образ персонажа и добавить психологических маркеров, стоит просто дать ему хобби — и он тут же предстанет в более ярком свете.
Глава 12. Страшное слово «хронотоп»: романное время и пространство
Страшное. Правда. Потому что старое, встречающееся чаще всего в лексиконе филологов и литературоведов и, что скрывать, душноватое. Хотя по сути-то понятие простое, всего-то связка наше книжное пространство + ход нашего книжного времени: все эти славно проработанные локации, интервалы между событиями, фактическая длительность эпизодов и т. д.
Эта связка — база для любой книжки, третий слоник, несущий ее на своей широкой спине! Исследователь Михаил Бахтин в свое время выделил не только это понятие, но и некоторые типы хронотопов, то есть наборы пространственно-временных приемов, характерные для романов определенных жанров, например хронотоп фольклорный, авантюрный, личностно-биографический, идиллический. В прозе современной это уже работает несколько по-другому, многие тексты из-за мультижанровости сочетают разные хронотопы или конструируют свои.
Давайте разбираться, почему хронотоп так важен и как с ним работать.
Пространство и
