Мунгари медленно улыбнулся, оскалив зубы. Опустил руку на твердый живот юноши, разгладил кожу. Затем сделал небольшой вертикальный надрез и обеими руками тщательно заправил туда отпавший член, пока тот не исчез.
Пока он чистил руки песком, один из верблюдов вдруг гортанно взревел. Мунгари вскочил и развернулся на звук, воздев повыше лезвие. Затем, устыдившись своего малодушия и чувствуя, как Дрисс наблюдает и смеется над ним (хотя тот ничего не видел от боли), он пинками перевернул его на живот, и юноша конвульсивно задергался. Мунгари понаблюдал за корчами, и его посетила новая мысль. Было бы приятно совершить крайнее бесчестье над юным филала. Он бросился на него сверху; и на сей раз шумно, в свое удовольствие, предался наслаждению. В конце концов он уснул.
А на рассвете проснулся и потянулся за бритвой, лежавшей рядом на земле. Дрисс тихо стонал. Мунгари перевернул его на спину и долго водил лезвием по шее, пока не убедился, что горло перерезано. После чего встал, отошел и принялся снаряжать верблюдов в дорогу, заканчивая то, что начал накануне. Потом долго тащил тело к подножию холма и прятал его там среди камней.
Для того, чтобы довезти товар филала в Тессалит (в Таудени он бы не нашел покупателей), пришлось взять их мегара. Добрался он туда только дней через пятьдесят. Тессалит — маленький городок. Когда мунгари стал показывать свои кожи, старик филала, живший там, — люди звали его Эш-Шибани, — узнал о нем. Он явился прицениваться к шкурам как покупатель, и мунгари неразумно позволил ему на них посмотреть. Филалинскую кожу отличишь сразу, и только филала скупают и продают ее в больших количествах. Эш-Шибани понял, что мунгари завладел ею незаконно, однако ничего не сказал. Когда спустя несколько дней из Табельбалы пришел новый караван, и друзья стали расспрашивать о троих филала, обеспокоившись, что они здесь так и не появились, старик отправился в Трибунал. Он не без труда отыскал там француза, который пожелал его выслушать. На следующий день комендант и еще двое нанесли мунгари визит. Его спросили, откуда у него три лишних мегара, еще нерасседланных, со сбруей и пожитками филала; ответы его были изворотливы. Французы его серьезно выслушали, поблагодарили и вышли. Он не видел, как комендант подмигнул остальным, когда они выходили на улицу. А потому так и остался сидеть во дворе, не зная, что признан виновным и осужден.
Трое французов вернулись в Трибунал, где новоприбывшие торговцы филали уже ждали их вместе с Эш-Шибани. События развивались, как обычно: сомнений в вине мунгари не было.
— Он ваш, — сказал комендант. — Делайте с ним, что хотите.
Филала рассыпались в благодарностях, посовещались с Эш-Шибани, который был старшим, и все вместе покинули Трибунал. Когда они пришли к мунгари, тот заваривал чай. Он взглянул на них, и озноб побежал по его спине. Он принялся вопить о своей невиновности; ему ничего не ответили, но под дулом ружья связали и бросили в угол, где он продолжал хныкать и всхлипывать. Спокойно они выпили его чай, сварили еще, а в сумерках выехали. Его привязали к одному из верблюдов, сами сели верхом и молчаливой процессией (молчаливой — если не считать самого мунгари) выехали из городских ворот в бескрайнюю пустошь снаружи.
Они ехали полночи, пока не достигли места, в которое никто никогда не заезжал. Пока мунгари, привязанный к верблюду, неистовствовал, они выкопали нечто вроде колодца, а закончив, сняли человека, по-прежнему туго спеленатого веревками, и поставили туда. Всю яму они забросали песком и камнями, пока над поверхностью не осталась одна голова. В слабом свете юного месяца бритый череп без тюрбана скорее напоминал камень. Мунгари все еще умолял их, призывая Аллаха и Сиди Ахмеда Бен Мусу в свидетели, что он невиновен. С тем же успехом он мог бы петь песни — внимания на него обратили бы столько же. Они сразу же тронулись к Тессалиту; и вскоре слушать уже ничего не могли.
Когда они исчезли из виду, мунгари умолк и стал пережидать холодные ночные часы, ждать солнца, которое сначала принесет тепло, потом жару, жажду, пламя, видения. На следующую ночь он уже не знал, где он, не чувствовал холода. Ветер по земле задувал пыль ему в рот, пока он пел.
(1950)
перевод: Василий КондратьевОб авторе
Слишком много внимания уделяется писателю и слишком мало — его труду. Какая разница, кто он и что чувствует, если он всего лишь машина для распространения идей? В реальности его нет он — ноль, пустое место. Лазутчик, засланный в жизнь силами смерти. Его основная задача-передавать смерть сквозь границу жизни, обратно в смерть.
Пол Боулз (1910–1999)
Пол Боулз — рассказчик исключительной чистоты и честности. Он рисует мир, в котором Бог еще не стал человеком, а люди кажутся лишь элементом колоссальной драмы стихий. Его проза кристальна, а голос уникален. Среди американских мастеров рассказа Пол Боулз не имеет равных.
Джойс Кэрол Оутс
Боулз описывает цивилизацию, охваченную дикостью, мир, в котором растлена невинность и процветает безумие. В центре его прозы — одиночество, замкнутые помещения, в которых люди живут одни и боятся общаться.
The New York Times
Манеру Боулза мгновенно узнаешь, поскольку она отличается от всего, что нам привычно в литературе. Среди писателей второй половины XX века у Боулза не было соперников.
Гор Видал
Примечания
1
Осторожно! (исп.).
2
Добрый день (исп.).
3
Сеньорита уже уезжает? (исп.).
4
Вы геолог? (фр.).
5
Тебе только спускайся, прямо (искаж. фр.).
6
Большая бакалея Сахеля. Июнь. Понедельник, вторник, среда (фр.).
7
Зд.; гляди-ка (фр.).
8
Тракт на Ин-Салах (фр.).
9
Носильщик (исп.).
10
Глистогонное Санта-Росалия (исп.).
11
Багаж! (исп.)
12
Горячей земле (исп.).
13
Луис де Гонгора-и-Арготе (1561–1627) — испанский поэт,
14
Зд.: парнишка (исп.).
15
Клещи (исп.).
16
Ну и жара! (исп.)
17
Всем танцевать! (исп.).
18
Ах, боже мой! (исп.).
19
Прощайте! (исп.)
20
Понятно, понятно (исп.).
21
Да, верно (исп.)
22
Двести самолетов бомбили Барселону (исп.)
23
Пс. 77:15.
24
Пс. 77:26.
25
Пс. 77:45.
26
Парафраз Пc. 77:9–10.
27
Напиток из орехового сиропа.
28
Лучше нет на целом светеТой, которую люблю…
(исп., пер. Н. Роговской).
29
Дурного квартала (фр.).
30
Шаровары (гргбск.).
