Читаем без скачивания Святитель Григорий Богослов - Коллектив авторов

И высокомерие пустынника, и отчаяние и духовная беспечность мирянина — две противоположные крайности, сходные в том одном, что обе в равной мере пагубны. «Не думай о себе слишком высоко, — поучает св. Григорий, — и не полагайся на свой ум, хотя ты и очень велемудр. Если и видишь кого ниже себя, не превозносись как всех превзошедший и находящийся близко к цели. Тот не достиг еще цели, кто не увидел предела своего пути. Много надобно иметь страха, но не должно приходить и в излишнюю робость. Высота низлагает на землю, надежда возносит к небу, а на великую гордыню гневается Бог. За иное можешь взяться руками, иного касайся только надеждой, а от иного вовсе откажись. И то признак целомудрия — знать меру своей жизни. Равно для тебя худо и отложить благую надежду, и возыметь слишком смелую мысль, что нетрудно быть совершенным. В том и другом случае твой ум стоит на худой дороге. Всегда старайся, чтобы стрела твоя попадала в самую цель, смотри, чтобы не залететь тебе далее заповеди великого Христа, остерегайся и не вполне исполнить заповедь; в обоих случаях цель не достигнута. И излишество часто бывает бесполезно, когда, желая новой славы, напрягаем стрелу сверх меры»[636]. Кто думает много о себе и о своих духовных совершенствах, тому следует помнить, что ведь и он — такой же смертный, как и другие люди, «прах и снедь червей». А кто будет низко думать о себе и о своих духовных силах, не будет прилагать старания удаляться от греха и быть духовно совершенным, тому надо напомнить, что он — «Христова тварь, Христово дыхание, Христова честная часть, а потому вместе небесный и земной, приснопамятное творение, созданный бог, чрез Христовы страдания шествующий в нетленную славу»[637]. Посему мирской человек не должен угождать плоти и слишком любить настоящую жизнь. И он должен отрешаться от земли и, постоянно шествуя к небу, созидать в себе прекраснейший храм Господу Богу, благоухающий чистыми словами и добрыми делами[638].

Из приведенных сопоставлений жизни мирской и уединенной легко увидеть, что того, что составляет преимущество одной, недостает в другой. Поэтому св. Григорий Богослов сближает эти два пути жизни: по его мысли, они должны взаимно дополнять друг друга, так чтобы преимущественные элементы одного пути входили непременно и в содержание другого и в возможной мере осуществлялись на нем.

Так, св. Григорий похваляет в благочестивых иноках умеренность не только в общении с другими, но и в уклонении от общения. Монашествующему то и другое благопотребно: «уклонение от общения для собственного поучения тайнам Духа» и общение «для назидания других». Иноку хорошо быть умеренным не только в общении, чтобы сохранить уединение среди самого общества, но и в уклонении от общения, чтобы соблюсти братолюбие и человеколюбие среди самого уединения[639].

Иноки, покидающие мир, часто ведут жизнь совместную, составляют из себя как бы сообщество и, таким образом, являются пустынниками лишь для прочих людей и для мира и общежительными друг для друга. Эта общинная жизнь доставляет инокам удобство к выполнению закона любви во взаимном угождении, в заботе друг о друге. Они умирают для мира и всего, что в мире, но взаимным примером поощряют друг друга к добродетели[640]. Это значит, что высшие нравственные начала, на которых основывается и которыми движется жизнь общественная вообще, суть вместе и начала жизни монастырской в том случае, когда иноки живут совместно, группами; жизнь иноческая здесь, по существу, не разнится от жизни общественной[641].

Созерцание и уединение (существенные принадлежности жизни иноческой), в свою очередь, должны быть свойственны и жизни среди мирского общества. И здесь необходимо человеку помышлять больше всего о Боге, о спасении и жить лично самому для Бога[642]. И деятельность в обществе следует прерывать религиозным созерцанием, богомыслием и молитвой по примеру многих стяжавших себе бессмертную славу великих деятелей общественных и по примеру Самого Иисуса Христа. Знаем, например, что и св. Илия-пророк, ревностно боровшийся с языческим нечестием ради славы Иеговы, Бога Израилева, любо-мудрствовал на Кармиле. Знаем, что и великий Предтеча Господень Иоанн, своей общественной деятельностью и проповедью покаяния уготовлявший путь Спасителю, любомудрствовал в пустыне. Знаем, наконец, что и Сам Иисус Христос, совершивший дивные дела Свои открыто пред народом, Свою общественную деятельность прерывал молитвой — большей частью на свободе (то есть в уединении, когда не был окружен толпами народа) и в пустыне. В этом находим для себя урок — среди дел на поприще общественного служения иногда предаваться, по возможности, безмолвному и ничем не возмущаемому богомыслию и хотя бы на малое время возносить ум свой к горнему и вечному от дольнего и непостоянного. Ибо Господу Иисусу Христу не было нужды в уединении, да и нет места, где бы Он мог укрыться, потому что, будучи Богом, Он везде присутствует и все наполняет. Если же уединялся, то в назидание нам, чтобы мы знали время «и для дел, и для высшего упражнения»[643].

При таком сближении рассматриваемых путей жизни не получается между ними никакого существенного различия. Идущий по одному пути отнюдь не освобождается от обязанности соблюдать и основные начала и правила другого и, держась одного главного, должен руководиться в своей жизни и деятельности, по мере сил и возможности, и требованиями другого пути, одинаково обязательными и спасительными. Лучший, совершеннейший порядок заключался бы, кажется, во внутреннем, гармоническом объединении основных требований жизни уединенно-созерцательной и общинно-деятельной, насколько это возможно. Тут была бы уже избегнута односторонность этих двух путей жизни, взятых в отдельности. Слив основные начала их воедино, восполнив один другим, мы вполне сохранили бы одни их достоинства и вместе с этим или, лучше сказать, чрез это самое устранили бы их взаимные недостатки: созерцание восполняли бы деятельностью, а деятельность возвысили бы созерцанием.

Именно таков идеал св. Григория Богослова. Не отдавая исключительного предпочтения ни уединению, ни жизни в обществе, не стоя всецело ни за созерцание, ни за деятельность, святой отец ищет между этими двумя родами жизни некоторый средний путь («царский»), который был бы, по его мнению, самым наилучшим и самым вожделенным, поскольку здесь соблюдались бы преимущества и жизни уединенно-созерцательной, и жизни общинно-деятельной. Достигнув совершеннолетнего возраста и окончив школьное образование, св. Григорий поставил себе вопрос: какой путь жизни избрать ему для себя? Но когда стал он внимательно рассматривать указанные два божественных пути, то затруднился определить, который из них — лучший и для него наиболее удобный. И тот и другой путь в отдельности казался ему в одном каком-либо отношении хорошим, в другом — неудовлетворительным. «…Я, — говорит святой отец, — походил [в это время] на человека, который задумывает отдаленное какое-то странствование, но, избегая плавания по морю и трудов мореходных, отыскивает путь, на котором было бы больше удобств»[644]. Думал при этом св. Григорий и о св. Илии Фесвитянине, и о Кармилегоре, и о пустыне, и о необычайной пище Предтечи Господня, и о нищелюбивой жизни сынов Иоанафановых. Но вместе с этим святой отец ощущал в себе сильную любовь к божественным книгам и просвещению Святым Духом, получаемому чрез углубление в слово Божие. А это занятие, говорит св. Григорий, уже не дело пустыни и безмолвия. После долгих колебаний и размышлений он умиротворил наконец свои желания тем, что колебавшийся ум его остановился на средине между созерцанием и деятельностью, уединением и жизнью в обществе. «Я примечал, — пишет святой отец, — что люди, которым нравится деятельная жизнь, полезны в обществе, но бесполезны себе и их возмущают бедствия, отчего мягкий нрав их приходит в волнение. Видел также, что живущие вне мира почему-то гораздо благоустроеннее и безмолвным умом взирают к Богу, но они полезны только себе, любовь их заключена в тесный круг, а жизнь, какую проводят, необычайна и сурова. Поэтому вступил я на какой-то средний путь между отрешившимися и живущими в обществе, заняв у одних собранность ума, а у других — старание быть полезным для общества»[645].

Говоря о деятельности св. Василия Великого по постройке скитов и монастырей общинножительных и особножительных[646], св. Григорий, между прочим, пишет: «Много было споров и разногласий о жизни пустыннической и уединенно-общежительной. Без сомнения, та и другая имеют в себе и доброе, и худое не без примеси. Как первая, хотя в большей степени безмолвна, благоустроена и удобнее собирает к богомыслию, но, поелику не подвергается испытаниям и сравнениям, бывает не без надмения, — так другая хотя в большей степени деятельна и полезна, но не изъята от мятежей. И Василий превосходнейшим образом соединил и слил оба сии рода жизни. Построил скиты и монастыри не вдали от общин и общежитий, не отделял одних от других как бы некоторой стеной и не разлучал, но вместе и привел в ближайшее соприкосновение, и разграничил, чтобы и любомудрие не было необщежительным, и деятельность не была нелюбомудренной; но как море и суша делятся между собою своими дарами, так и они бы совокупно действовали к единой славе Божией»[647].