Читаем без скачивания Прогулка по лесам - Билл Брайсон

Я припарковался у здания с выцветшим знаком, гласившим с некоторым апломбом: «Проектный офис пожаров в шахтах города Сентрейлии». Само здание уже почти упало. Рядом с ним стояло другое здание, не такое ветхое, под названием: «Автозапчасти Спид-Стоп». Оно смотрело на аккуратный парк с американским флагом у скамейки. Казалось, магазин все еще функционирует, но внутри свет был выключен и никого не было. Поймите, никого не было нигде – ни машин, ни звуков, – только иногда в воздухе раздавалось клацание металла по флагштоку. Тут и там в землю были воткнуты металлические цилиндры, из которых курился дым.

Чуть повыше через парковку стояла современная большая церковь, вокруг которой вился дымок. Думаю, что это была та самая церковь Святого Игнатия. Я поднялся по склону. Церковь выглядела живой и используемой: окна в ней заколочены не были, как и не было знаков из серии: «Проход запрещен». Однако церковь была заперта, на ней не висело никаких табличек с расписанием служб, на ней вообще не было никаких табличек. Вокруг церкви из-под земли тонкими струйками поднимался дым, а прямо за ней дым стоял огромными столбами. Я обошел церковь и понял, что нахожусь на куче угля, размером примерно в четыре тысячи квадратных метров, из которой и валил густой белый дым, тот самый дым, который можно увидеть при сжигании старых одеял или шин. Сложно было через эту завесу вычислить глубину дыры. Земля была теплой и слегка прикрытой пеплом.

Я вернулся ко входу. На старой дороге стояло заграждение, а новая огибала холм и город. Я перешагнул через барьер и пошел по старому шоссе номер 61. Через асфальт пробивалась трава, но все-таки казалось, что дорогой пользуются. С обеих сторон дороги земля дымилась как после лесного пожара. Примерно в 50 метрах от меня в центре дороги появилась трещина, а вскоре она превратилась в дымящийся провал шириной в несколько сантиметров. В некоторых местах дорога с одной стороны трещин просела или вообще превратилась в яму. Время от времени я всматривался в трещины, но не мог увидеть их глубины из-за дыма, который ел глаза, когда ветерок менял направление.

Я шел еще несколько минут, внимательно исследуя шрамы, покрывавшие эту землю, словно работал каким-то инспектором дорог. Через некоторое время до меня дошло, что я нахожусь в центре, прямо совсем в центре земли, под которой вот уже 34 года горит уголь, и меня от этого пожара отделяет лишь тонкая корочка асфальта. Скажем прямо, не самое лучшее место. Может быть, у меня разыгралось воображение, но земля вдруг показалась мне похожей на губку и теплой, как будто я шел по матрасу. Испугавшись, я быстро убрался в машину.

Казалось странным, что я или еще какой-нибудь тупица может легко приехать в такое опасное место, как Сентрейлия, но тут и правда не было ничего, что могло бы это предотвратить. Что еще более странно, так это то, что эвакуация Сентрейлии не была полной. Те, кто хотел остаться, могли остаться, и в итоге кто-то так и сделал. Я вернулся в машину и поехал к одинокому дому в центре города. Дом был покрашен в бледно-зеленый цвет и выглядел так, что за ним явно ухаживали. На подоконниках стояли искусственные цветы и прочие скромные украшения, а рядом с недавно покрашенным крыльцом росли бархатцы. Но возле дома не было машины, и на мой звонок тоже никто не ответил.

Еще несколько домов, как я понял, подойдя поближе, были необитаемы. Два из них были заколочены и увешаны знаками: «ОПАСНО». В пяти или шести остальных, включая три дома, стоящих рядом, явно кто-то жил. В одном в саду даже лежали детские игрушки (кто вообще будет растить детей в таком месте?), но сколько я ни звонил, так ничего и не добился. Все были либо на работе, либо, возможно, лежали мертвыми на кухне. Казалось очень странным, что кому-то разрешили тут остаться, но Америка – удивительная страна, где принимают во внимание частную свободу. В одном доме я постучал в дверь и заметил, как дернулась занавеска, но был в этом не уверен. Кто знает, насколько сильно можно свихнуться, прожив три десятка лет над адом и постоянно дыша углекислым газом? Возможно, правда, что они просто устали от любопытных путешественников, которые шатались по окрестностям и считали их город просто любопытной достопримечательностью. Я даже порадовался тому, что на стук никто не отвечал, так как совершенно не знал, что же у них спросить.

Было уже сильно за полдень, так что я проехал около восьми километров к ближайшему городу. Это был Маунт-Кармель – маленький живой городок, хотя и немного старомодный. На его главной улице были машины, а на тротуарах пешеходы, идущие по своим делам. Я пообедал в Academy Luncheonette and Sporting Goods Store. Это, наверное, единственное место в Америке, где можно пялиться на спортсменов, поедая сандвич с тунцом. После чего собрался вернуться на поиски АТ, но когда шел обратно в машину, увидел библиотеку и зашел туда спросить про Сентрейлию.

У них была информация: целых три толстых папки, набитых газетными и журнальными вырезками с 1979 по 1981 год. Именно тогда Сентрейлия как раз привлекла к себе внимание всей Америки, особенно когда маленький мальчик Тодд Домбовски был почти проглочен землей в саду у своей бабушки.

Там еще имелась тонкая книжечка по истории Сентрейлии, которая должна была быть выпущена к столетию города, прямо перед пожаром. В ней было много фотографий бурлящего города, не абсолютно такого же, в котором была библиотека, но в чем-то схожего с ним, только с разницей в три с чем-то десятка лет. Я забыл о том, как давно был этот 1960 год. Все мужчины на фото были в шляпах, женщины и девочки – в пышных юбках. Никто, конечно, не знал, что их приятный городок обречен. Было почти невозможно связать полное жизни место с фотографий с пустым полем, от которого я только что уехал.

Когда я складывал все обратно в папки, на пол спланировала вырезка. Это была статья из «Newsweek». Кто-то подчеркнул короткий параграф в конце статьи и поставил три восклицательных знака на полях. Это была цитата из наблюдений за пожаром в шахте. В ней писалось о том, что если пожар будет продолжаться в том же темпе, то углю под Сентрейлией гореть еще тысячу лет.

Так вышло, что в нескольких километрах от Сентрейлии находилось еще одно странное место, о котором я много слышал и хотел на него посмотреть. Это склон горы в долине Лехай, который был так сильно загрязнен цинком, что там полностью исчезла вся растительность. Я услышал об этом от Джона Коннолли, который говорил, что гора находится где-то рядом с Палмертоном, так что я выдвинулся туда на следующее утро. Палмертон – довольно крупный город, мрачный и индустриальный, но и у него есть свои приятные моменты, например, пара больших солидных зданий начала ХХ века, которые излучали собой уверенность, а также приятная центральная площадь и деловой район, находящийся явно не в лучшем состоянии, но пытающийся прийти в себя. Фон города составляли большие, похожие на тюрьмы фабрики, которых на первый взгляд было очень много. В одной из частей города мне показалось, что я нашел свою цель. Это был широкий и крутой кусок горы длиной в несколько километров и высотой в полкилометра, на котором напрочь отсутствовала какая-либо растительность. Рядом с дорогой имелась парковка, а метрах в ста от нее возвышалась фабрика. Я припарковался, вылез из машины, осмотрелся и открыл рот. Это на самом деле впечатляло.

Пока я так стоял и смотрел, из будки охраны вылез толстяк в форме и пошел ко мне с грозным видом:

– Че ты тут делаешь? – пролаял он.

– Извините? – ответил я, несколько ошарашенный. – Смотрю на холм.

– Запрещено!

– Запрещено смотреть на холм?

– Тут запрещено, это частная собственность.

– Извините, не знал.

– Ну, читайте. Она частная. Так на знаке написано, – и он показал на знак, на котором не было написано ничего, и на секунду замолчал. – Короче, частная.

– Извините, не знал, – снова сказал я, пока не понимая, насколько серьезно он относится к своим обязанностям. Я все еще смотрел на холм.

– Удивительно, правда?

– Что?

– Гора. Тут же нет ни одного растения.

– Я не замечал. Мне не за это платят.

– Посмотрите как-нибудь. Думаю, что вы удивитесь. Так что, тут цинк обрабатывают? – спросил я, кивая на здания за его плечом.

Он подозрительно посмотрел на меня:

– Зачем тебе это знать?

– У меня цинк закончился, – и я вернул ему взгляд.

Он посмотрел на меня искоса, словно говоря: «Умный нашелся, да?», затем внезапно и решительно сказал:

– Думаю, мне нужно узнать твое имя. – Он натужно вытащил записную книжку и карандаш из заднего кармана.

– Что, только потому, что я спросил про фабрику?

– Нет, потому что на частную территорию проник.

– Я не знал, что она частная, тут даже знака нет.

Он поднял карандаш:

– Имя?

– Не смешите меня.

– Сэр, вы проникли на частную территорию. Вы собираетесь сообщить мне свое имя?

– Нет.

Мы немного попрепирались. В итоге он разочарованно покачал головой и сказал: