он не передумает. Прошел год. Каждый месяц на протяжении целого года отец заставлял меня раздеваться догола, а затем заталкивал в эту комнату.
Я знаю, что будет дальше. Они придут за мной. Иногда я жду часами, иногда – проходят лишь минуты. Я не хочу здесь находиться. Мысль о том, что сейчас произойдет, вызывает во мне новую волну паники.
Я дергаю ручку двери, и, к моему удивлению, она действительно открывается. Он забыл ее запереть. Он никогда не забывает ее запирать. Должно быть, это уловка, одна из безумных игр моего отца. Он сделал это нарочно.
Хочет ли он, чтобы я попытался сбежать, или хочет, чтобы я оставался на месте?
Мне все равно, чего он хочет. Если я увижу выход из этой комнаты, я уйду. Не оглядываясь, я бегу по коридору. Я слышу их крики. Крики и плач других детей, застрявших в этой дыре. Я хочу найти зажигалку и сжечь это место дотла. Может быть, если мне удастся выбраться наружу, выяснить, где мы находимся, найти адрес, я смогу вернуться и поджечь его.
Но если я так поступлю, они не выберутся. Другие дети. Они умрут здесь. И это будет моя вина. Хотя, возможно, смерть была бы более желанна. Если бы она пришла за мной, я бы раскрыл объятия и позволил ей забрать меня.
Мне удается добраться до двери, которая, я надеюсь, ведет наружу. Моя ладонь касается ручки, а затем меня дергают назад.
— Ты зашел дальше, чем я думал, мальчик, — шепчет низкий голос, когда чья-то рука обхватывает меня за талию, и я прижимаюсь спиной к мужской груди. — Беги, малыш, беги. Я люблю погоню. — Он опускает руку, и я быстро оборачиваюсь, но там никого нет. Я один.
Повернувшись обратно к двери, я открываю ее и бегу. Палки и камни впиваются мне в стопы, но я не останавливаюсь. Я добегаю до края заднего двора, который ведет в заросли кустарника. Не задумываясь, я бегу между деревьями, мой темп замедляется, когда приходится перепрыгивать через поваленные стволы деревьев, огромные камни и все остальное, что разбросано по земле.
Моя грудь горит, но я не могу остановиться. Мне нужно продолжать бежать. Как только мне кажется, что я убежал достаточно далеко, я врезаюсь в дерево. Кора царапает мне грудь, а тяжелая – очень тяжелая – ладонь давит мне на спину.
— Я говорил тебе, что мне нравится, когда ты убегаешь. И ты справился. Я знал, что ты справишься. А теперь скажи мне, мальчик, твоя маленькая упругая задница тоже справится? Она будет хорошо душить мой член? — Шипит мне на ухо глубокий голос, когда те же самые тяжелые руки раздвигают мои ягодицы.

Я сажусь в постели, когда крик вырывается из моих легких. Грудь вздымается, пока я пытаюсь сориентироваться. Я дома. Меня там нет. Меня там нет. Я оглядываю свою спальню, смотрю на все знакомые вещи. Это мое пространство. Я в порядке.
Заметив на полке свою жестянку, я поднимаюсь, беру ее и телефон с прикроватной тумбочки, а затем выхожу на балкон. Мое тело опускается на пол, и прохладный ночной воздух, обдающий мою вспотевшую кожу, пробирает меня до мурашек. Прикуривая косяк, я включаю свой телефон, чтобы просмотреть ее сообщение.
КАММИ:
Я в порядке. У меня был выключен телефон. Я в Сиднее у своей тети.
Она действительно уехала. Я выгнал ее из этого чертова города. Я хочу слетать в Сидней и притащить ее обратно. Но я не могу так с ней поступить. Не могу заставить ее быть рядом со мной. Она права. Чертовски больно видеть ее и притворяться, что мне все равно. Потому что мне не все равно. Мне действительно не все равно.
Прежде чем я успеваю отговорить себя, я отправляю ей еще одно сообщение.
Я:
Ты не спишь?
Я не жду, что она ответит, но когда на экране моего телефона появляется ее фотография, мое сердце замирает. Она звонит мне. Я нажимаю кнопку ответа и подношу телефон к уху. Я ничего не говорю, просто слушаю ее дыхание.
— Вин? Ты в порядке? — Ее сладкий голос нарушает тишину.
— Нет, — отвечаю я.
— Что случилось?
Я не должен так поступать с ней. Я должен был отпустить ее, позволить ей начать все сначала без меня. Она должна возненавидеть меня, и вот я здесь, ищу у нее утешения, хотя это последнее, чего я заслуживаю.
— Они вернулись, — говорю я ей. — Тебя здесь нет… Я не могу… Я пытался заснуть, и они вернулись.
— Кошмары, — говорит она. Это не вопрос, а утверждение. Она знает, о чем я говорю. Она не знает, что представляют собой ночные кошмары, хотя я уверен, что теперь, когда она знает, что со мной случилось, она может догадаться.
— Мне не следовало звонить тебе, — говорю я ей.
— Технически, я позвонила тебе. И я хочу, чтобы ты звонил мне, Вин. Неважно, в какое время и что тебе нужно. Я всегда отвечу, — говорит она.
— Я не знаю, с кем еще поговорить. Мне больше не с кем поговорить, — признаюсь я. Я знаю, что могу позвонить Дэшу или Маркусу, и они в мгновение ока окажутся здесь, чтобы потусоваться и сделать все, что угодно, чтобы занять мои мысли. Но все, чего я сейчас действительно хочу, – это прижаться к Камми, а я, черт возьми, не могу этого сделать, потому что отослал ее прочь.
— Ты можешь поговорить со мной. Не стану лгать. Мне больно, Вин. Очень больно, но я всегда буду рядом с тобой, несмотря ни на что, — говорит она.
— Прости, — шепчу я. — Я не хочу причинять тебе боль, Камми.
— Я знаю, — шепчет она в ответ.
— Почему ты не спишь? — Спрашиваю я ее.
— Не могла уснуть, — говорит она.
— Как долго ты пробудешь в Сиднее?
— Я не вернусь домой. Я собираюсь остаться здесь. Закончу учебный год онлайн, а в следующем году поступлю в университет. — Она говорит так, будто произносит заготовленную речь. У нее все распланировано.
Я не знаю, что сказать. Я хочу сказать ей, чтобы она вернулась домой. Что она мне нужна. Но это было бы чертовски эгоистично и неправильно.
— Я ненавижу то, что ты чувствовала необходимость
