— О, конечно, — согласилась Кара, — если бы мой мужчина получил такое ранение в бок, я бы не знала, что с собой делать. Но он, — она кивнула в сторону сарая, — он сильный. Никогда не видела ничего подобного.
— Это потрясающе. Он хочет помочь Анхусу завтра переставить ось повозки.
Кара закатила глаза.
— Дайте мужчинам достаточно времени, и они найдут способ устроить беспорядок, а затем потратить день на его устранение, — она подмигнула, протягивая Сорче мокрую тряпку, чтобы вытереть шею и лицо.
Сорча застонала от божественного ощущения прохладной воды на своей зудящей, разгоряченной коже.
Когда она оторвала взгляд от мытья лица, то обнаружила, что Кара рассматривает ее.
— Я просто подумала — теперь, когда Орек проснулся и идет на поправку, если ты захочешь поспать в доме, я могла бы приготовить тебе что-нибудь у камина внизу. Это было бы удобнее, чем эти тюки сена.
Предложение повисло между ними, обдуваемое легким ветерком, который пронесся по поляне с востока.
Сорча прикусила щеку.
— Спасибо, но… Я бы предпочла остаться с Ореком. Я буду слишком волноваться.
Кара согласно кивнула.
— Понятно. Я знаю, как тяжело через некоторое время спать порознь. Даже если он храпит и укрывается лучшим одеялом, — последние слова она произнесла, бросив нежный взгляд на своего мужа, который ничего не понял, пока раскладывал мясное ассорти из погреба, и поэтому не заметила, как глаза Сорчи расширились.
Кара ушла прежде, чем Сорча смогла ее исправить или возразить. Женщина уже делала несколько подобных комментариев, подразумевая, что Орек принадлежит ей, а Сорча просто… не поправила ее.
Она должна была. Каре и Анхусу в любом случае было бы все равно, но для Сорчи это было важно — она не претендовала на него ни в коем случае, кроме как в качестве компаньона. Друга.
Оправдание, хотя и ограниченное ее мыслями, казалось неубедительным даже ей.
Сорча хмуро уставилась в землю, продолжая вытираться.
Они были недостаточно далеко от той кровавой ночи, а Орек еще недостаточно оправился от той страшной раны, чтобы она забыла ужас, который испытала за него. Глубина и размер ее беспокойства превзошли все, что она когда-либо чувствовала к кому-либо прежде. Конечно, она бывала напугана, когда ее братья и сестры делали что-то глупое и опасное, и она переживала за безопасность своего отца больше раз, чем могла сосчитать, пока он был в отъезде с лордом Дарроу.
Но ничто не могло сравниться с тем абсолютным безумием, которое поглотило ее, когда она познала, увидела боль Орека. Ее сильный спутник, такой способный и компетентный… она была потрясена, увидев, как он потерял все силы.
Ее облегчение, когда он очнулся, было столь же ощутимым, что она не могла не думать об этом всякий раз, когда у нее появлялась минутка.
Ее взгляд снова переместился на него, все еще расслабленного, прислонившегося к сараю, пока он обрабатывал картошку большим пальцем и ножом.
Она не упустила ни того, как полуденное солнце отбрасывало драматические тени вдоль крепкой колонны его шеи, ни того, как блестит единственная золотая серьга в его заостренном ухе. Она не упустила из виду жесткой мышцы его груди, открытой свободной рубашкой, разделенную пополам тяжелой линией грудных мышц. От нее не ускользнул мягкий, терпеливый взгляд его глаз и легкая складка рта, когда Даррах перебирал его волосы.
И она не упустила ни того, как ее сердце учащенно забилось при виде него, ни того, как она затрепетала и согрелась от кончиков пальцев до груди и между ног, просто наблюдая за ним.
Теперь они с Ореком не были заперты вместе в тесном стойле. Они не были одни в дикой местности. И все же это… притяжение только усилилось.
Во всяком случае, его ранение, его жертва только еще больше втянули ее в его настоящее.
Судьба, он мне действительно нравится.
Сорча усердно терла лицо, теперь оно чесалось по-другому, и влажная тряпка не могла справиться с этим. По крайней мере, не без уединения и воображения.
Она знала, как бы ей хотелось разгадать его — она уже несколько дней спала рядом с Ореком на сене, и то, насколько они были близки к разгадке, было невозможно не заметить.
Проблема была в том, что… она понятия не имела, что он чувствовал. Учитывая ее прошлые свидания и партнеров, было легко понять их интерес с первого взгляда. Некоторые подходили к ней первыми. Орек был не только полуорком с их другой культурой и обычаями, он был… ну, Ореком. Сколько из того, что он мог чувствовать, было действительно к ней, а не только потому, что она была женщиной?
Сорча не была невежественной, она могла сказать по тому немногому, что он говорил, и по тому, чего не говорил, что он проводил мало времени в компании других людей, особенно женщин. Насколько мало, она не смогла бы сказать с уверенностью, но достаточно, чтобы сомневаться, что он мужчина, который прямо скажет то, чего хочет, что бы это ни было.
О, она заметила, что он наблюдает за ней, заметила румянец, расцветающий на его зеленых щеках, придающий им завораживающий румяно-коричневый оттенок. Насколько это было влечение, а не застенчивость, она просто не знала.
Но она хотела знать. Было много способов, которыми они вместе могли бы сделать путешествие на север еще более приятным — но что потом?
Что произойдет, когда они вернутся в Гранах к семье Сорчи? Что станет делать Орек?
Эта мысль заставила ее оглянуться на него.
Что, если они начнут что-то создавать, только для того, чтобы это закончилось, когда она вернется домой?
У Сорчи была своя доля интрижек и свиданий, но почему-то ни то, ни другое не подходило Ореку. Она могла признать свое растущее влечение к нему, но было что-то более глубокое, что-то пускающее корни в ее сердце, что заставляло ее задерживать дыхание, если она слишком много думала об этом.
Он не просто любовник. Что бы ни было между ними, это было бы… большее.
Эта мысль вызвала у нее дрожь, но не неприятную, а заставляющую краснеть.
Ворча на себя, Сорча еще раз провела тряпкой по лицу и положила ее обратно в ведро. С этими мыслями она уже несколько дней гонялась за собственным пресловутым хвостом, так и не приблизившись к ответу.
Сорча присоединилась к Каре за крепким уличным столом, за которым семья наслаждалась едой, когда погода была хорошей, как сегодня. В то время как ей и Ореку было очень уютно в своем стойле, согретом телами множества сельскохозяйственных животных, дни становились все прохладнее, а по ночам на землю ложился иней.
Им нужно было отправляться в свое путешествие, чтобы у них была хоть какая-то надежда обогнать зиму, но Сорча не была уверена, что Орек готов. Он говорил ей, что это так, уверял, что с ним бывало и похуже и он привык к вызовам, но это не означало, что она хотела рисковать им.
Резкий вопль заставил Сорчу съежиться, и она уступила Каре достаточно места, пока та успокаивала своих суетящихся детей. Брат и сестра препирались весь день, и, наконец, дело дошло до точки кипения. Справившись со своей долей истерик, Сорча знала, что нужно держаться в стороне и не мешать.
Когда Кара махнула ей в сторону кучи яблок, чтобы та подкрепилась, Сорча схватила одно и поспешно ретировалась в сарай.
Орек поднял глаза и ухмыльнулся, когда увидел, что она приближается. У нее скрутило живот, и ей пришлось приказать себе не смотреть в землю и не краснеть, как впервые влюбившаяся девушка.
— Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем поесть, — сказала она ему, протягивая яблоко.
Орек взял его, оглядываясь через плечо.
— С детенышами все в порядке?
— Просто разногласия по какому-то поводу. Они разберутся. Иногда нужно просто позволить всему идти своим чередом.
— Хм, — его брови нахмурились, когда мальчик снова завизжал, а заостренные уши дернулись. Не то чтобы детские выходки раздражали его, он искренне выглядел обеспокоенным за мальчика, и это тронуло сердце Сорчи.
