в то же время я был. Не знаю, как объяснить. Я почувствовал легкость, меня будто оторвало от земли и стало затягивать вверх, в какую-то воронку. То есть не меня самого – меня-то не было! – а что-то другое, что от меня осталось… Нет, это невозможно объяснить… Надо почувствовать.
Ни рук, ни ног, ни головы! Одна душа. Вы не знаете, что такое душа? А я знаю. Это когда все видишь и чувствуешь в тысячу раз сильнее, чем раньше, но тебя нет. Мне почему-то песенка вспомнилась, которую Кристина пела: «Я был сияющим светом, я был полетом стрелы…».
И Землю я увидел – сразу всю – такой красивый голубой шарик, почему-то очень маленький. Он летел в кромешной тьме, и за ним оставался шлейф из света. Жутко красиво!
Я раньше знал, что Земля – планета, а тут наконец это понял. Маленькая одинокая планета в черном космосе.
Беречь ее надо.
Но эти мысли потом пришли, а тогда размышлять было некогда, потому что нас швырнуло прямо в Токио.
Глава 12. Сад камней
Вы никогда не образовывались из пустоты? Ну, как в телевизоре: только что не было никого, и вдруг человек в кресле сидит? Не пробовали так?
А я пробовал.
Мы возникли в Токио одним щелчком, будто нас включили. И не просто в Токио, а на ровной зеленой лужайке. Травка пострижена, умыта, из травки камни торчат. Не очень большие, но и не маленькие. Типа валунов.
Я потом узнал, что это у них называется «сад камней».
Конечно, нам жутко повезло. Могли бы возникнуть посреди улицы, а движение там – ого-го! Или плюхнуться в пруд и сразу пойти ко дну. Обидно – в кои-то веки прилететь в Японию и сразу пойти ко дну!
Значит, оказались мы в саду камней. В этот сад японцы ходят отдыхать душой. Допустим, у них неприятности на работе, стачка какая-нибудь – они идут себе в сад камней и созерцают. От этого им легче становится. Понимаете?
Теперь представьте японцев, которые отдыхают от стачки, смотрят на свои валуны. И вдруг – трах-тарарах! Прямо посреди лужайки появляется кусок русской бетонной трубы, а в том куске – три человека и котенок!
Может, японцы сразу не сообразили, что труба – русская, но все равно страшно!
К тому же мы с Панасоником рвем друг у друга дудочку, а Катька молотит его кулаками по спине. Котенок шипит, естественно.
У японцев челюсти отпали. Японцы сами стали, как валуны. Такие же неподвижные.
Тут мы замечаем, что мы в Японии. Перестаем драться, озираемся из трубы. Появляется даже желание раскланяться, как на сцене, потому что японцы смотрят на нас со страхом и восхищением.
Японцев немного было, человек семь.
– Вылезай из трубы! – это я шепотом Панасонику.
– Где мы? – он трясется от страха.
– Где-где?! В Токио, не видишь?!
Тут Катька меня просто поразила! Выпрыгнула из трубы на зеленую травку с котенком на руках, сделала перед японцами книксен и говорит:
– Господа японцы! Мы прибыли к вам с визитом доброй воли из Советского Союза. Кто из вас говорит по-русски?
Японцев как ветром сдуло. Женщины подхватили свои кимоно – и бегом по аллее! Катька удивленно посмотрела им вслед:
– Что я такого сказала?
Панасоник наконец очухался, тоже вылез на траву, нагнулся, пощупал.
– Хы! – говорит. – Настоящая…
Смотрим, от домика с черепичной крышей, что вдали, бегут к нам трое. Пожилой лысый японец и два полицейских в касках. Подбежали, быстренько сложили ладони, поклонились. И лысый что-то залепетал по-японски.
Я толкнул Панасоника.
– Ну ты, фарца! Скажи им что-нибудь. С туристами-то ведь общаешься.
Панасоник и вправду что-то вякнул по-ихнему. Японцы переглянулись.
– Что ты им сказал? – спрашиваю.
– Спросил, нет ли у них чего на продажу.
Тут Катька наконец догадалась. Она ткнула себя пальцем в грудь, потом указала на нас и отчеканила громко:
– Ра-ша! Ю-эс-эс-ааа!
Японские полицейские разом выхватили из карманов портативные рации и стали в них что-то говорить.
И началось!
Через три минуты приехали два фургона и легковой автомобиль. Из одного фургона высыпали полицейские, из другого – врачи. Из легковой машины вылезли три хорошо одетых японца. Один из них оказался переводчиком.
Пока полицейские зачем-то устанавливали вокруг сада камней сетчатое ограждение, а врачи возились с какой-то аппаратурой, мы беседовали с господами через переводчика. Они оказались из министерства иностранных дел.
Вокруг сетки уже бегали журналисты и фотографировали нас издали через сетку. Полицейские их ближе не пускали.
Господа сначала обратились к Панасонику, считая его старшим. Но этот гад только тыкал в меня пальцем и плаксиво приговаривал:
– Это все он! Я не виноват!
Японцы начали переговоры со мной. Я решил говорить правду, только немного соврал. Я не хотел рассказывать, зачем мы прибыли в Японию. Сказал, что назначен Хранителем планеты, обследую свое хозяйство, решил заглянуть в Японию… Эти товарищи, что со мной, мне помогают. А котенок просто так. За компанию.
– Как вас зовут? – невозмутимо спросил переводчик.
– Бабася, – почему-то сказал я.
– Бабася-сан, представьте нам своих помощников, – попросил переводчик.
Ну, я представил. Моих помощников звали Катюша-сан, Панасоник-сан и котенок-сан. «Сан» – это такое словечко, которым японцы пользуются, чтобы выразить уважение. Вроде как «уважаемый товарищ».
Японцы глазом не моргнули. Записали наши имена в блокноты. Сказали только, что Панасоник – тезка известной ихней фирмы, которая магнитофоны делает. Затем они попросили разрешения увезти наш летательный аппарат на обследование.
– Какой летательный аппарат? – спрашиваю.
Они на огрызок бетонной трубы показывают. Думают, что мы в ней прилетели. Я разрешил. Пусть обследуют и удивляются, как это у русских даже бетонные трубы летают!
Про дудочку я им – ни слова. А то плюнут на международное право и украдут. Знаю я их! ПИНГВИНа уже украли.
Правда, о ПИНГВИНе и господине Мацукате я пока тоже помалкиваю. Говорил о биополях, биоволнах, о Центре Вселенной и о том, как нужно хранить планету. Главным образом, не ссориться по пустякам. Японцы кивали, записывали. Потом трубу погрузили краном на грузовик – увезли.
К нам врачи подступили. Мы отказывались, а они очень вежливо, но твердо говорят: надо! Вы, мол, приехали издалека. Может быть, больны. Чего доброго, нас заразите.
Стали кровь брать на анализ, мазки из горла, рентгеном просветили. Все это прямо здесь, среди камней для созерцания, внутри железной сетки.
Народу вокруг нее собралось – тьма! Все глазеют, прямо как у нас. Делать им, что ли, нечего?
Под конец сделали нам каждому по три укола каких-то прививок. И разрешили
