Он протолкался к Меррин через переполненный зал, перегнулся через стол, поцеловал ее и лишь потом сел напротив. Она не подняла губы навстречу ему, и он ограничился тем, что клюнул ее в висок.
Перед Меррин стоял пустой стакан от мартини, и, когда подошла официантка, она заказала еще один, а заодно попросила принести Игу пива. Ему нравилось на нее смотреть, нравились гладкая линия ее шеи, тусклый при слабом освещении блеск ее волос, и первое время он просто пассивно поддерживал разговор, что-то бормоча в нужных местах и почти не слушая. Иг начал что-то соображать, только когда Меррин сказала ему, что он должен относиться к своему пребыванию в Лондоне как к отдыху от их отношений, и даже тогда он решил, что она просто шутит. Он не понимал, насколько Меррин говорит серьезно, пока она не сказала, что хорошо бы им обоим провести это время с другими людьми.
— В раздетом виде? — спросил Иг.
— Не помешало бы, — сказала Меррин и разом выпила полстакана мартини.
Именно то, как она залпом его заглотила, более чем любые ее слова окатило его холодным душем предчувствия. Меррин пила для храбрости и до того, как он сюда пришел, выпила по меньшей мере одну дозу, может быть — две.
— Ты думаешь, — спросил он, — я не могу подождать несколько месяцев?
Тут полагалась немудреная шуточка насчет мастурбации, но случилась странная вещь. У Ига перехватило горло, и он не смог ничего сказать.
— Знаешь, я не хочу беспокоиться о том, что будет через несколько месяцев. Мы не знаем, что мы будем чувствовать через несколько месяцев. Что я буду чувствовать. Я не хочу, чтобы ты думал, будто обязан вернуться домой просто затем, чтобы мы были вместе. Или считать очевидным, что я туда переведусь. Давай лучше побеспокоимся о том, что происходит сейчас. Вот посмотри на это с такой точки зрения. Со сколькими девушками бывал ты вместе? За всю свою жизнь?
Иг удивленно вздрогнул. Он много раз видел на ее лице эту нахмуренную, так шедшую ей концентрацию, но при этом она никогда его не пугала.
— Ты сама знаешь ответ, — сказал он.
— Никого, кроме меня. А ведь никто так не делает. Никто не живет всю свою жизнь с первым человеком, с которым он переспал. Во всяком случае — в наше время. Ни один человек на планете. Должны быть и другие связи. По крайней мере две или три.
— Это так ты это называешь? «Связи»? Изящненько и со вкусом.
— Хорошо, — сказала Меррин. — Ты должен сперва потрахаться с несколькими другими девушками.
Болельщики, смотревшие телевизор, одобрительно взревели. Какой-то игрок проскользнул к своему «дому», не дав себя запятнать.
Иг хотел что-то сказать, но во рту его пересохло, язык не поворачивался, и пришлось сделать глоток пива. В стакане оставалось разве что еще на глоток. Он не помнил, как пиво появилось, и не помнил, как его пил. Пиво было тепловатое и соленое, словно морская вода. Она специально выждала до сегодня, пока до отлета не осталось двенадцать часов, чтобы теперь сказать ему, сказать ему…
— Так ты со мной порываешь? Хочешь от меня освободиться? И ты дожидалась этого момента, чтобы мне сказать?
У их стола стояла официантка с корзиночкой чипсов и пластиковой улыбкой.
— Вы будете что-нибудь заказывать? — спросила она. — Что-нибудь выпить?
— Еще мартини, пожалуйста, и еще пива, — сказала Меррин.
— Я не хочу пива, — сказал Иг и сам не узнал свой хриплый, по-детски обиженный голос.
— Тогда мы оба возьмем лаймовые мартини, — решила Меррин.
Официантка удалилась.
— Какого черта тут происходит? У меня в кармане билет на самолет, уже арендованы квартира и офис. Там ожидают, что в понедельник утром я выйду на работу, а ты мне выкладываешь все это дерьмо. На какой результат ты, собственно, надеешься? Хочешь, чтобы я позвонил им завтра утром и сказал: «Спасибо, что вы предложили мне работу, на которую претендовали семьсот других желающих, но, поразмыслив, я вынужден отказаться»? Это что, проверка, что я больше ценю: тебя или эту работу? Потому что, если проверка пора бы понять, что ты рассуждаешь по-детски и даже оскорбительно.
— Нет, Иг, я действительно хочу, чтобы ты ушел, и я хочу…
— Чтобы я пилил кого-нибудь другого.
Плечи Меррин резко вздрогнули. Иг сам удивлялся на себя, он никак не ожидал, что его голос может звучать так отвратительно. Она же просто кивнула и отглотнула из стакана.
— Сейчас или позже, но ты это будешь делать.
В голове у Ига прозвучала бессмысленная фраза, сказанная голосом брата: Ты можешь прожить свою жизнь либо калекой, либо слабаком. Иг не был уверен, что Терри когда-нибудь такое говорил, но, хотя эта фраза могла быть воображаемой, могла быть полностью вымышленной, она вспомнилась ему с ясностью строчки из какой-нибудь любимой песни.
Официантка осторожно поставила перед Игом его мартини, и он опрокинул стакан в рот, выпив залпом добрую треть. Он никогда еще не пил мартини, и сладковатый резкий ожог застал его врасплох. Мартини медленно опустился по горлу и занял все его легкие. Грудь его стала пылающей топкой, пот щипал лицо. Его рука сама протянулась к горлу, нащупала узел галстука и развязала. С какой такой стати он вырядился в рубашку с галстуком? Теперь он в ней прямо жарился. Он был в аду.
— Тебя всегда будет мучить вопрос, что именно ты пропустил, — говорила Меррин. — Так уж устроены все мужчины. Я просто смотрю правде в глаза. Я не хочу выйти замуж за тебя, чтобы потом шугать тебя от нашей няни. Я не хочу быть причиной твоих сожалений.
Иг старался восстановить спокойствие, вернуться к тону терпеливого, мягкого юмора. С терпеливостью он еще как-то мог справиться, мягкий юмор у него не получался.
— Не говори мне, что думают другие люди. Я знаю, чего хочу я. Я хочу жить той жизнью, о которой мечтаю не знаю уж сколько лет. Сколько раз мы обсуждали имена наших будущих детей? Ты думаешь, все это треп?
— Я думаю, это часть главной нашей проблемы. Ты живешь так, словно у нас уже есть дети, словно мы уже поженились. Но их у нас нет, и мы не женаты. Для тебя дети уже существуют, потому что ты живешь в своей голове, а не в мире. Я вот не уверена, что хоть когда-нибудь хотела детей.
Иг сдернул с себя галстук и бросил его на стол. Сейчас ему было нестерпимо чувствовать что-нибудь на своей шее.
— А ведь ты меня чуть не обманула. Последние восемь тысяч раз, когда мы об этом говорили, казалось, что тебе эта мысль нравится.
— Я даже не знаю, что именно мне нравится. С того времени, как мы встретились, у меня не было никакой возможности освободиться от тебя и подумать о своей собственной жизни. У меня не было ни единого дня…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
