Читаем без скачивания Смотрящий по неволе - Игорь Чубаха

Опомнившись, Сергей махнул рукой, дескать конечно, Макар, ты свободен, занимайся, чем угораздит. Извини, задумался.

В натуре, хищно восхитился Шрам, Антон и Макар потратили одинаково времени. Но результаты сравнивать просто смешно. Большую ошибку делает тот, кто сегодня не уважает высокие технологии. Впрочем и Макару за труды потные большое спасибо. Очень правильно поступил Шрам, когда в Виршах слепил команду не из тупых отморозков, а из таких вот клоунов. Не зря в детстве учили, что каждый клоун умеет быть и акробатом, и жонглером, и дрессировщиком.

В натуре, восхитился Шрам, из этих данных, если разгадать все шарады, можно выжать немеряно. Здесь зашифрован и лимузин цвета белой ночи, и счет в Швейцарском банке, и трехэтажная вилла на Ямайке, и лакированный гроб на колесиках. И когда все устаканится, Сергей так и поступит – наберет свору аналитиков, обрядит в лабораторные халаты и рассадит щелкать задачки из серии «Откуда уши торчат?». Но покеда, сами по себе, эти факты стоили не больше бумаги, на которой они были напечатаны.

Слишком до чертиков разных людей и организаций попало в итоговые сводки – кустов сорок. Пойди, вычлени из этого то, что нужно по теме – тех рысаков, кто за яйца поймал козлов, которые сосали Россию, как упыри.

И ведь далеко не все связи отследил Антон. Где не успел, где опоздал, и ниточки оказались заштрихованы. Где пресса облажалась. И главное – не хватает четвертого показателя. Показателя, позволяющего отсечь те концерны и тех шишек, которые достигли финансового благополучия без помощи Эрмитажных списков. Тех, кому помогло Волшебное огниво, эльфы или друзья в Кремле, но не выцветшие записи на крошащейся пожелтевшей бумаге, сделанные рукой Андрона Петровича Горбункова.

Сергей стал вспоминать, как это было:

Солнце болталось низко над лесом за спиной стерегущего руль Сергея. Руки и ноги Сереги сладко гудели, он только минуту назад уступил весла Сидору.

– Господи, как жрать-то хочется! – сплюнул перемешанную с потом слюну за борт Сидор.

– Вот ведь как, Сидор, я тебе про благородное искусство толкую, а ты меня перебиваешь гнусным требованием «Жрать!», – докучливо поморщился Аристарх Карпович, – Впрочем, я не обидчив, и по сему продолжу. Итак, Андрон Петрович Горбунков, тот, который закадычный приятель Василия Парамоновича и шурин Эдуарда Ивановича, оказался самым печальным образом причастен к великой государственной тайне. А всему виной щепетильность старого дурака. А самое грустное то, что все записи Андрона Петровича попали в руки нечистоплотных господ. И доныне господа эти лихо шантажируют некогда бывших и по сей день оставшихся ответственными товарищей.

– А пожрать все-таки не помешает, – как заведенный, продолжал месить веслами зеленую воду Сидор. Хотя он сидел лицом к Сергею, глазами с Серегой не пересекался. То насторожено шерстил вниманием спускающийся по обоим берегам косматый лес, ожидая, когда ж наконец покажется заветный приют. То щурился на солнце, дескать, долго ли еще этот бублик будет действовать на нервы?

– И тут должны появиться мы. Так сказать, археологи от имени справедливости, – как бы не замечая зуда Сидора, продолжал млеть в последних лучах солнышка Аристарх Карпович, – И объявить нечистоплотным господам, дескать, отдайте нам по хорошему все бумаги: кто, когда, по чьей команде наших Врубелей с ихними Рубенсами за границу переправлял? Потому как указывать ответственным товарищам пришло наше время.

А деревья по берегам бодались ветками и кронами. А вода мурлыкала, целуя весла. И такая вокруг, не смотря на сосущий желудок голод и осаждающий кожу гнус, струилась, курилась и марилась лепота, что хоть песни сочиняй. Да нельзя было расслабляться. Так оно тогда и было.

А ведь Сергей Шрамов не зря мялся, расслабляя спину, в кресле. Он тоже устал, как бродячая собака. Он тоже вчера не на диком пляже прохлаждался, а подкованным копытом рыл землю. Он, как и дядька Макар, ходил по родственникам и наследникам Андрона Петровича Горбункова, в прежние годы служившего в Эрмитаже фотографом. Холост, преферанс, отравился с концами паленой водкой в девяностом.

Как выяснилось, музейный фотограф – еще та профессия. Толпы кошельковых иностранцев трутся по Зимнему дворцу и мечтают перефотографировать всех намалеванных голых пышнозадых девок. А на халяву нельзя. Или кроши бабки солидные, или отвали. А сколько буржуев забыли дома фотоаппарат? Вот тут-то и начинался бизнес Андрона Петровича: альбомы, открытки, слайды. Гонорары, гонорары, гонорары... А еще альбомы переиздаются в прочих культурных столицах мира. Опять гонорары. Гонорары – гульденами, гонорары – марками, гонорары – фунтами...

Понятно, за какие-такие подвиги дядька отравился водкой. И где набрал информации для Эрмитажных списков – тоже понятно. Правильно трепался покойный Каленый: «Расчудесная игра – этот преферанс».

Но сейчас нужно мозги напрягать не о том. Сейчас услышанное следует переворошить в поисках четвертого показателя.

Однако, вместо здравых мыслей кумпол постепенно напитался злостью. Волчьей злобой на растаскивавших Рассею прежде и ныне не осекшихся барыг. Хитрые, как глисты, коварные, как туберкулез, подлые, как спирохеты, все равно они – барыги, жлобье, слякоть. А он – Шрам – вор. И имеет полное право этих барыг наказывать, как хочет, точнее – как сумеет.

Вспышка злобы прояснила мозги не хуже кружки чифиря.

И вроде бы что-то такое стало проглядывать. С двумя гражданами из итогового Антонова перечня, судя по показаниям родственников, соседей и близких друзей иногда пересекался гражданин Горбунков. С секретарем по идеологии Адмиралтейского района Шалкиным Венедиктом Ерофеевичем, то есть тогда секретарем по идеологии, а ныне вторым лицом в комитете по экономике. И с эксзамом по внешним вопросам ВААПа Фейгиным Евгением Ильичем. Ныне – комитет по культуре. Кто из этих двоих пошустрее?

Из другой комнаты долетало вялое препирательство Макара и Антона:

– Шел хохол, насрал на пол. Шел кацап – зубами цап! – сказал дядька Макар.

– А потом сидел кацап на груше, обдрыстал хохла по уши! – почти пропел, растягивая гоасные, Антон.

Шрам листнул итоговый перечень, будто меню в шалмане. Бесспорно Евгений Ильич. За ним и компьютеризация городской администрации. И в вопросах сбора цветных металлов Евгений Ильич успел проявиться. И к выставке «Русский Фермер» отношение имеет. Наш шкодливый пострел везде поспел.

Надо, значит, нам с Евгением Ильичем встретиться. Жаль, нет у Сергея Шрамова специального человека по культуре. А почему это нет? А Алина?

Надо на этот раз побеспокоить сладкоголосую девушку не по велению души, а по делу. Шрам огромным усилием воли удержался от сексуальных фантазий, хотя все же мышцы рожи от мечтательной гримасы не спас. Это было под кожей и оказалось сильнее Сергея. Ладно, проехали.

Достал из третьей стопки запись трудового пути Евгения Ильича и углубился. «Комсомольский вожак Кировского театра – партбюро филфака Ленинградского университета – ВААП – Комитет по культуре». Биография почти как у дядьки Макара, у того «Вичура – Кинешма – Ярославль – Тамцы – Нижн. Вартовск – Тюмень – Сургут»

Глава 18

А ты, Григорий, не ругайся, а ты, Петька, не кричи,

А ты с кошелками не лезь поперед всех!

Куда ты прешь, зараза!?

Поспели вишни в саду у дяди Вани,

А вместо вишен теперь веселый смех!

Так они и подъехали к проходной комбината: впереди важная «Мазда» цвета спелого конского каштана, а следом обшарпанный пазик, знакомый всем Виршам, как облупленный. Из «Мазды» вышли три надменных гражданина в цивильном, из которых в Виршах примелькался только Виталий Ефремович, и веским парадным шагом направились к проходной.

Из пазика ломно и вальяжно выбралось отделение ментов и разбрелось по заасфальтированной площадке перед воротами комбината. Один, пользуясь моментом, что вокруг нет лиц женского пола, облил горячей струей лысое колесо пазика. Другой узрел прикрученную проволочкой к столбу фанерину с криком души «Гуд бай, Америка!» и лениво попытался сорвать. Но фанерина висела высоковато, и мент обломался.

Три надменных цивильных гражданина целеустремленно вошли в будку проходной и наткнулись на застопоренный турникет. Вахтер из-за стекла смотрел на троих с лукавым прищуром и, как ни в чем не бывало, дул чай из блюдца. Рядом на столе кремлем возвышался китайский термос.

– Эй, дед, пропускай! – приказал Виталий Ефремович, – Со мной американские бухгалтера прибыли отчетность принимать.

Вахтер и бровью не повел.

– Ты че, старый, опух? – рассвирепел Виталий Ефремович. Особенно его проняло, что старик ни в хрен не ставит директора брокерской конторы «Семь слонов» при спутниках.

Вахтер, как ни в чем не бывало, продолжал прихлебывать горячий чаек.

– Все, старый, ты меня достал. Ты – уволен! – взвыл раскалившийся до бела Виталий Ефремович.