Читаем без скачивания Степень покорности - Фридрих Незнанский

Навстречу нам во весь опор мчался грузовик. Он гнал по нашей полосе и, похоже, сворачивать не собирался. Николас отвернул в самый последний момент, грузовик промчался мимо. Мы едва перевели дух, зато фермер был, кажется, доволен.

– Давно так не веселился, – объяснил он.

Я обернулся. От двух машин нам удалось оторваться, но полицейская тачка медленно настигала нас. Видимо, там тоже был не «родной» мотор. Джип резко завернул за угол, я здорово ударился локтем, остальные были целы.

– Далеко нам еще? – поинтересовался я через Лену.

– На такой скорости будем через десять минут, – улыбнулся лихой сардинец.

– Надеюсь, нас там будут встречать свои, – пробормотал я, представляя себе, как мы будем улепетывать по аэропорту на своих двоих.

Николас вовсю шнырял по переулкам. Погони видно не было. Николас, кажется, понял мои затруднения.

– Я сейчас вас высажу, – сказал он. – Приготовьтесь выйти. А потом они погоняются за мной еще с полчасика, – и он ухмыльнулся, предвкушая эту охоту.

Через минуту мы втроем стояли в узком переулке, Николас умчался на джипе со скоростью болида «Формулы-1», оставив нам купюру, чтобы поймать машину до аэропорта. Все-таки мне часто везет на знакомства!

К счастью, в аэропорту все прошло довольно гладко. Советник проводил нас до самого трапа – наверное, он хотел удостовериться, что никогда больше нас не увидит.

Только когда самолет, плавно покачивающий большими железными крыльями, воспарил над оказавшейся столь неприветливой землей, Эльза наконец смогла перевести дух. Словно закончился тяжелый кошмар.

«А ведь это было самое большое приключение в моей жизни», – бестолково теснились в голове какие-то довольно дурацкие мысли. И еще: «Все хорошо, что хорошо кончается…» Она откинулась на спинку мягкого, словно специально для нее предназначенного кресла. Больше не нужно было думать о том, как выбраться из очередной передряги, не нужно было постоянно оглядываться, конец паранойе и недоверию. От всего этого ее отделял в данный момент толстый слой атмосферы, большой кусок синего неба. «Небесная канцелярия» – сразу пришла на ум не совсем уместная ассоциация. Ощущение мира и блаженства разлилось по всему телу, Эльза чувствовала себя словно в огромной теплой ванне. По воде плавали большие резиновые детские игрушки – разноцветные утки, зайцы, вовсе не существующие зверюшки. И надо всем этим парило огромное облако в виде весьма аппетитного торта, порезанного на куски. Эльза потянулась было за одним, но тут одна из зверюшек-игрушек, с клювом и шестью лапами, медленно подплыла к Эльзе и сказала очень противным голосом: «Сколько можно жрать? Уже и так в двери не пролазишь!» Эльза и в самом деле почувствовала, как ее тело стремительно расползается по всей огромной ванне, вытесняя воду. Ощущение покоя покидало ее со скоростью джипа, на котором унесся Николас. Она открыла глаза.

Оказалось, что слова о еде мерзким голосом произносила женщина, сидевшая впереди. Она увещевала своего и впрямь бегемотообразного муженька воздержаться от очередной порции. По салону разносился очень аппетитный запах пищи: стюардессы разносили обед. Эльза вдруг поняла, что если прямо сейчас она чего-нибудь не съест, то сразу умрет, вот здесь, в мягком удобном кресле, пролетая над глубоким океаном на высоте десяти тысяч километров. «Вот будет обидно», – мелькнула в голове очередная идиотская мысль. Но, слава небесам, перед ней уже стояла кукольно улыбающаяся стюардесса, протягивая столовые приборы.

Эльзе было даже неудобно, что она так быстро все съела. Но стоило ей оглянуться на своих спутников, как она обнаружила, что и Лена, и Гордеев, как и она, пару минут назад дремавшие, тоже сидят, несколько смущенные, над вмиг опустошенными тарелками. Не сговариваясь, все трое переглянулись и весело захохотали. Супружеская пара, сидевшая впереди, оглянулась. Недовольное лицо женщины оказалось еще противнее ее голоса, а ее бедняга-муж позволил себе слабо улыбнуться, почти сразу же, впрочем, стерев улыбку с физиономии.

Разговаривать никого не тянуло. После всего происшедшего болтать о погоде или прочих пустяках казалось бессмысленным. А обсуждать происшедшее не хотелось тем более. Даже вспоминать об этом желания не возникало ни малейшего.

– Кажется, Лена уснула, – через какое-то время вывел Эльзу из задумчивости тихий, почти неслышный голос Гордеева. – Нам надо поговорить. Чем раньше, тем лучше. Неизвестно, когда в следующий раз нам доведется разговаривать без свидетелей. Не хочу тебя пугать, но всякое еще может случиться. Я не могу поклясться, что мы уже в абсолютной безопасности… Хотя очень на это рассчитываю, – добавил он, заметив, как вздрогнула Эльза.

– Хорошо, – Эльза пыталась понизить голос так, чтобы ее тоже мог слышать только Гордеев. – Что ты хочешь узнать?

– Вообще-то чем больше, тем лучше. Чтобы защищать твоего мужа, мне нужна любая информация, связанная с этим делом. Но лучше, конечно, начинать с самого главного. Только, пожалуйста, давай сразу договоримся: от меня не нужно ничего, понимаешь, ничего скрывать… Как от доктора… Или священника.

– Хорошо, я все поняла, – кивнула Эльза, хотя вообще-то священников недолюбливала.

– Прежде всего расскажи мне, что произошло с наркотиками? Ты ведь нашла их?

Эльза вновь кивнула.

– Да, в чемодане. Много-много маленьких пакетиков с порошком в чемодане.

– Ага, – Гордеев оказался слушателем очень внимательным, не перебил ни разу. Они помолчали. Потом заговорили одновременно: Эльза хотела что-то добавить, Гордеев решил что-то спросить.

– Что-что? – вновь спросили они друг друга в один голос. Жестом Гордеев показал Эльзе, что предоставляет ей право высказать свою мысль первой.

– Да нет, я говорю, что Брандо я сказала, что вообще ничего ни о каких наркотиках не знаю.

Гордеев кивнул, и вновь воцарилось молчание.

– С одной стороны, это, конечно, хорошо, – задумчиво протянул он наконец. – Лишних доказательств виновности твоему мужу не нужно, он и так увяз по самое не хочу… А с другой, – добавил Гордеев, – эта история с наркотиками так или иначе всплывет, а исчезновение чемодана воспримут как намеренное сокрытие фактов… Да, боюсь, от этого будет только хуже.

– Ты сам понимаешь, откуда я могла все это знать? Мне показалось, что от всего этого необходимо как можно быстрее избавиться, – оправдывалась Эльза. – Я просто не смогла бы жить в этом доме, зная, что эта гадость где-то рядом…

– Да я-то понимаю, – вздохнул Гордеев. – Если бы этого было достаточно… – он невесело улыбнулся. – Ладно, сделанного не воротишь. Чемодан, естественно, уже не найти, машины времени у нас нет, так что зацикливаться на этом не будем.

Эльза благодарно кивнула.

…В Шереметьево-2 все было по-будничному. Отсюда вся история казалась Эльзе не просто плохим сном, а плохим сном, приснившимся много-много лет назад, только хорошо запомнившимся. Вокруг сновали по своим разной степени серьезности делам люди, заученно улыбался технический персонал, в русской речи, шумным потоком вливавшейся в изголодавшиеся по родному языку уши, то и дело проскальзывал мат.

Гордеева встречали. Немаленькая такая толпа разного официального народу приехала в аэропорт исключительно ради Юрия Петровича, Эльзы и Лены. Они сразу окружили всю троицу, что-то говорили, улыбались, поздравляли, сочувствовали. Гордеев же неожиданно напустил на себя суровую, непроницаемую маску, сухо пожимал руки и бросал короткие реплики в ответ на многочисленные вопросы. Вскоре Лену куда-то увели, намеревались увести и Эльзу, но тут вдруг Гордеев настоял, что сам проводит ее домой, даже повысил голос, настаивая, и, естественно, добился своего.

Их довезли на служебной машине до самого подъезда. Они вышли, и Гордеев сразу отпустил шофера.

– Честное слово, я бы прекрасно доехала сама, – полдороги настаивала Эльза.

– Охотно верю, – невозмутимо отвечал Гордеев.

Этим и исчерпывался их немудреный диалог. Если Эльза заводила разговор на отвлеченные темы, Гордеев просто не отвечал, словно его здесь и не было. А когда она попыталась заговорить про всю эту зловещую историю, приключившуюся с ней, он вдруг повернулся к ней и, пристально глядя в глаза, покачал головой. «Нельзя», – поняла Эльза. Так что оставшиеся пол-дороги молчали под аккомпанемент «Нашего радио». Но даже оно не могло испортить Эльзиной радости от возвращения.

Но едва они вошли в квартиру, ее радость мгновенно улетучилась. Кошмар вернулся. Кошмар вновь стал угнетающей и непобедимой реальностью. Все в доме было перевернуто вверх дном. На мелкие осколки разбито зеркало в прихожей, выдвинуты и разворочены ящики у всех шкафов, по полу раскиданы вещи.

– О господи! – только и смогла произнести Эльза. Она внимательно посмотрела на Гордеева. – Вы знали, что здесь все так?

Тот отрицательно покачал головой: