Когда они вышли на ярко освещенное крыльцо, он остановился и посмотрел ей в глаза.
— Ты приехала на своей машине?
— Нет, на такси. — И это хорошо, подумалось ей, а то вряд ли она сейчас в состоянии сесть за руль. Она увидела очень близко тревожные глаза Мэтью, и тут ее мозг пронзила одна мысль.
— Ты ведь поехал к отцу, так мне сказал твой друг. Взял отпуск и поехал к отцу.
Его глаза продолжали смотреть напряженно и вопросительно.
— Я был у отца, но вернулся. Нам надо поговорить, Эдит.
10
Эдит молча кивнула. Все так же твердо держа ее под локоть, он повел ее к своему автомобилю, припаркованному сразу за воротами больницы. Она послушно шла за ним, больше ни о чем не спрашивая, во всем положившись на него, и ее сердце замирало от ожидания и надежды.
Мэтью повел машину по ночным лондонским улицам, и Эдит сразу поняла, что он везет ее к себе на Хокстон-стрит. Чтобы не молчать, она сказала:
— Врач говорит, что ни за что не может поручиться, но я просто не могу представить, что бабушка… — Горло ей сжало спазмом, и она проглотила последнее слово. — Она так любит жизнь! Она должна еще жить долго-долго. Я только сейчас поняла, что она для меня значит, что я не смогу без нее.
Подумать только, ведь я всерьез верила, что смогу жить в Италии с Сесилом вдали от бабушки, подумала она, поражаясь сама себе. Разве я смогу обойтись без этих воскресений, которые проводила в ее маленьком домике? И вообще.., я ни за что не хотела бы покидать Англию… Ведь если разобраться, у бабушки нет никого, кроме меня.
— Думай о том, что ее очень скоро выпишут и ты приедешь за ней в больницу, — сказал Мэтью.
— Если она не согласится пожить у нас, я сама поселюсь у нее и стану за ней присматривать, — твердо сказала Эдит. Ей сразу стало гораздо легче.
Хокстон-стрит в это время суток была совсем пустынной. Мэтью оставил машину на тротуаре, и они с Эдит поднялись в его квартиру. В полумраке коридора, когда она ждала, пока он откроет дверь ключом, ее сердце билось так сильно, что он, должно быть, ясно слышал эти частые, призывные удары.
Наконец они вошли в дверь, которая сразу открывалась в комнату.
Эдит уже некоторое время чувствовала слабость и головокружение, а тут у нее внезапно зашумело в ушах и начали подгибаться ноги, и она беспокойно огляделась вокруг, ища, куда бы сесть. Мэтью достаточно было одного взгляда, чтобы понять ее состояние. Он шагнул к ней и быстрым движением подхватил ее на руки. Эдит инстинктивно обняла его за шею.
Пока он нес ее к дивану, Эдит подумала, что всегда мечтала, чтобы он взял ее на руки.
Как ей и представлялось, его руки были сильными и надежными, и он нес ее легко, как пушинку, несмотря на то что она была далеко не эльфом.
Мэтью аккуратно опустил ее на диван.
— Это реакция. Ты сильно переволновалась.
Посиди, сейчас я сделаю тебе чай. А пока глотни-ка вот это.
Он поднес ей к губам рюмку с бренди. Эдит послушно глотнула и поморщилась, подобные крепкие напитки она никогда не употребляла.
А Мэтью снял с нее туфли и положил ее ноги на диван. От прикосновений его рук по ее жилкам разлилось тепло. Она откинулась на подушки, закрыла глаза и слушала, как он бренчит посудой. Как странно, она вовсе не испытывала неловкости. Рядом с ней был человек, которому она полностью доверяла. Она интуитивно чувствовала, что Мэтью сделает все так, как нужно, как лучше для нее, и она положилась на него. Он взял инициативу в свои руки, и Эдит покорно доверилась ходу событий.
Рядом раздались его шаги, и Эдит открыла глаза и села на диване, опустив ноги на пол.
Мэтью поставил перед ней дымящийся чай и сел в кресло напротив. Она обхватила двумя руками чашку и поднесла ее ко рту, посматривая на него из-под ресниц. Брови у него были сдвинуты на переносице, пальцы нервно сплетались и расплетались. Вот он вскинул на Эдит серые, как речная вода, глаза, и ее сердце затрепетало, а в горле пересохло — настолько красноречивым был его взгляд.
— Эдит… — начал он, но вынужден был откашляться. — Эдит, я действительно вчера уехал к отцу, но только переночевал у него и вернулся в Лондон. Я понял, что не могу уехать вот так, не услышав от тебя окончательного приговора… То, чего так боялся мой отец, все-таки случилось со мной. Я встретил женщину, которая перевернула всю мою жизнь. То, что я испытываю, настолько сильнее меня, что все доводы рассудка отходят на задний план. Видимо, это любовь, ничего не поделаешь. И поэтому я должен сказать, что я люблю тебя, Эдит.
У Эдит бешено забилось сердце, ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. А он взял со стола салфетку и продолжал, сосредоточенно сгибая и разгибая ее в пальцах:
— Я понимаю, что ты не можешь ответить мне тем же. Но, может быть, ты разрешишь мне видеться с тобой изредка? Пока ты еще здесь, в Лондоне, и никуда не уехала. Может быть, мы могли бы иногда вместе пройтись пешком по Гайд-парку, как тогда, когда я делал наброски для портрета? Больше я ничего у тебя не прошу.
Ведь и так давно все было ясно, ты не скрывала от меня, что любишь другого. Но… — Он снова вскинул на нее глаза, и она прочитала в них безумную надежду, когда человек надеется вопреки доводам рассудка. Но тут же эти глаза словно присыпали пеплом. — Но если тебе этого совсем не надо, скажи, я уеду, и больше ты меня не увидишь.
Он замолчал и ждал ее ответа. Эдит в одну секунду пережила все те чувства, которые он должен был переживать сейчас. Ведь она и сама недавно испытывала все это. И она сказала, чувствуя, как у нее по щекам неудержимо побежали слезы:
— Но как же ты мог не прийти вчера? Как же ты мог, Мэтью, прислать вместо себя с портретом кого-то другого? Если бы ты только знал, как я тебя ждала!
Он напряженно смотрел на нее, словно боясь поверить собственным ушам, затем в одно мгновение оказался рядом с ней на диване.
— Эдит! Ты ждала меня? Но я решил, что тебя не интересует ничего, кроме портрета.
Неужели ты?..
Он придвинулся к ней и взял ее за руку.
— Я так тебя ждала, — говорила она с обидой в голосе, отстраняясь от него. — Ты не представляешь, какое я приготовила угощение. Я, понимаешь ли, решила, что, отведав моих кулинарных шедевров, ты не сможешь остаться равнодушным и твое сердце дрогнет. Особенно удался омар в винном соусе. Вспомнила, наверное, старую пословицу, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. А как иначе могла я завоевать твое сердце? Я решила, что, написав портрет, ты потерял ко мне всякий интерес. А когда вместо тебя явился тот тип с портретом, я поняла, что все кончено, все окончательно кончено…
— Это был Оскар, мой друг. Он очень расстроился, когда узнал о том, что я решил уйти со службы… Но… Эдит! Неужели я такой болван? Ведь я считал, что ты.., любишь Сесила. Ты сама сказала мне об этом!
