Читаем без скачивания Страж - Чарлз Маклин

Скальф сперва ничего не ответил на это. Он вновь прицелился в меня, и злая ухмылка расползлась, казалось, по всему его лицу. Внезапно он посмотрел на меня в упор и сказал:

– Я убью тебя, жопа.

Я отвернулся от него и, по-прежнему стоя на коленях, но уже лицом к печи, начал нервно дергать отстающие от пола половицы. Я старался держаться так, чтобы Скальфу не было видно, что именно я делаю. Отдирая одну половицу за другой из-под основания печи, я складывал их в стопку. Вскоре между полом и фундаментом я обнаружил тайник глубиной примерно в фут.

Посмотрев в эту щель, я увидел там нечто спрятанное. Это была книга под густым слоем пыли и паутины. Ее переплет с застежками в виде собачьих ушей был черно-зеленым и поблескивал, как чешуя ящерицы.

– Ну что, ты вспомнил это число? – спросил я, стараясь отвлечь его разговором. – День, когда Принт пропал?

– Второго августа сорок пятого, – ответил Скальф, все еще обуреваемый смехом. – Я посмотрел нынешней ночью в «Курьере». О нем написали, потому что еще одна поисковая экспедиция отправилась в пещеру.

– А он, выходит, еще четыре дня после этого был жив?

– Откуда ты знаешь?

Неоспоримое доказательство моего предыдущего существования лежало здесь, на груде крошечных белых костей. Это были скелеты бесчисленных мелких животных. Над некоторыми из них поработали, вырезав нечто вроде статуэток, остальные просто лежали, истачиваясь и тончая, пока не стали выглядеть как солома. Должно быть, он невероятно долго сидел там, на гребне, пребывая на своем посту.

– Я родился шестого августа в восемь пятнадцать утра, – сказал я, обращаясь в основном к самому себе, и был потрясен собственным открытием. – На другом конце света в точности в это время – меня всегда поражало такое невероятное совпадение – бомбардировщик «Б-29» с высоты двадцати пяти тысяч футов, буквально с неба, сбросил атомную бомбу на Хиросиму. Я помню, что эту бомбу окрестили «малышом».

– Что за чушь ты несешь?

– Вот тогда-то и умер Принт Бегли. Ему, должно быть, стало известно, что случится. Видишь ли, он дожидался знака, который будет означать конец мира. Теперь все становится более или менее ясно. Меня послали ему на смену.

– Ах ты черт, ты дурнее самого Принта. Ну что, ты там еще ничего не нашел?

Я слышал, как Скальф сделал шаг в глубину хижины, но угрожающий скрип половиц под его тяжестью заставил Зака отказаться от своего намерения.

Я сунул руку в щель и принялся рыться там.

– Тут что-то есть, – сказал я, полуобернувшись к нему. – Здоровая такая куча. Поглядел бы ты лучше сам.

– Фиг тебе, старина! Это ты достань и дай мне.

Доставая книгу из тайника и заботливо отряхивая ее от пыли и паутины, я ухитрился одновременно извлечь одну из самых крупных костей и зажал ее в левой руке, спрятав от глаз Скальфа за переплетом книги. В ней было дюймов шесть в длину и примерно полдюйма в толщину, на одном конце кость была закруглена, а на другом заострена, и выглядела она как какой-нибудь примитивный хирургический инструмент.

Держа книгу в ладонях, я встал на ноги и медленно повернулся к Скальфу.

– Это Библия Принта. Она оказалась в точности там же, где он и сказал. О Господи, если бы я только понимал, что это значит.

Скальф смотрел на меня в упор.

– Вот тут даже дарственная надпись имеется. «Принту Бегли от его матери Иды Бегли. 18 мая 1932 года». И перечень имен членов семьи с указанием даты рождения.

– Ладно... Дай-ка я погляжу! – Он приблизился ко мне, не выпуская из рук ружья. – Ну-ка давай сюда и не вздумай дурить.

Я подошел к нему по скрипучим половицам, не поднимая глаз и ведя себя так, словно я по-прежнему погружен в изучение книги. Под ее прикрытием я переложил кость из левой руки в правую, держа ее острием от себя.

– Стой вот тут, – он еще раз угрожающе повел ружьем. – И давай ее сюда.

Я выждал несколько секунд, затем посмотрел на него с отсутствующим видом, как будто только что до меня дошел смысл его слов. Мы стояли менее чем в двух ярдах друг от друга. Лицо и шея у него были жирно политы потом. Под его пристальным взглядом я высмотрел место для удара у него на шее – голый участок между адамовым яблоком и густой, рыжей шерстью, выбивающейся из раскрытого ворота. Я сосредоточился на этом участке, уповая на то, что кость окажется достаточно острой и не сломается.

– Какого хрена ты ждешь, парень? Давай ее сюда.

Он на глазах серчал.

Протягивая ему книгу, я сделал шаг вперед, и, на мгновение ослабив бдительность, Скальф опустил ружье.

Я выронил Библию, взметнул правую руку и ударил его моим оружием в шею, вложив в удар всю тяжесть тела. Кость пошла ему в горло и буквально утонула там. По руке у меня заструилась его теплая кровь, она же полилась и на зеленую жилетку. Скальф издал изумленный крик и уронил ружье. Прижав обе руки к горлу, он кое-как выбрался из хижины.

По-прежнему издавая какие-то свистящие звуки, он доковылял до растущих у хижины деревьев. Затем опустился на колени и попытался своим толстыми неуклюжими пальцами извлечь кость из горла. Но слишком глубоко она вошла и слишком прочно засела. Его лицо постепенно побагровело, глаза выкатились наружу. Он не переставая тряс головой, как будто все еще пребывал в недоумении по поводу происшедшего, тряс ею все сильнее и сильнее, пытаясь впустить воздух в легкие. Головка белой кости торчала у него из шеи, как окровавленный кулачок, проложивший себе дорогу в темницу плоти.

Последним отчаянным усилием он всплеснул руками, сцепил их под подбородком, как будто взывая о помощи; на какое-то мгновение мне почудилось, что он все-таки сумеет встать на ноги. Я схватил ружье и прицелился ему в голову. Но нужды в этом уже не было. С отвратительным свистящим звуком из его разинутого рта хлынула струйка крови, он повалился навзничь и застыл.

10

Я вытер руки об изнанку пропотевшей рубахи, закурил и уселся прямо на пол у входа в хижину. Было не холодно, но я едва сдерживал дрожь. Из глубины моего живота вверх по телу медленно разливалась слабость.

В момент нанесения удара я испытал чувство восторга, может быть, даже вдохновения, подобное внезапному воздействию наркотика (резкое увеличение адреналина в крови), от которого сейчас постепенно отходил. Из-за этого я чувствовал себя высосанным, выжатым досуха.

Чтобы успокоиться, я взял Библию Принта Бегли и принялся переворачивать ее увлажненные росой страницы.

Я не ощущал за собой вины: или я его, или он меня – дело обстояло именно так. Но до этого я никого не убивал, только что состоялся мой дебют. В дверях мне были видны потрепанные подошвы башмаков Скальфа, повернутые к земле под причудливым углом. Скальф был мертв, и непоправимость происшедшего, абсолютный успех того, что я совершил, казались ужасными.

Но я должен был считаться и с тем (благодаря доказательству у меня в руках, из-за которого я пошел на убийство), что, возможно, Скальф умер здесь и сейчас только для того, чтобы немедленно возродиться в каком-нибудь другом месте, войдя в какое-нибудь другое тело, став другой личностью и начав жить в совершенно иных обстоятельствах. И как знать, не повезет ли ему на этот раз больше, чем в предыдущий? Как знать, не оказал ли я ему своего рода услугу?

Однако же привыкать к небытию было трудновато.

Почитав Библию и выкурив еще одну сигарету, я почувствовал, что мне несколько полегчало. Дрожь улеглась. Я понимал, что мне пора уходить отсюда, но не чувствовал в своей ситуации повода поторапливаться. Никто не видел меня, никто не знал, что я здесь. Я был уверен в том, что стоит мне просто дойти до своей машины, и все будет нормально. Как только я вернусь в Пайнвиль, будет достаточно просто устранить все следы моего визита. И затем мне останется только доехать до Ноксвиля, улететь ближайшим рейсом в Нью-Йорк и начисто забыть обо всем, что произошло.

Я вышел из хижины, чтобы затащить в нее тело Скальфа. Я волок его за ноги, по земле, лицом по грязи. Он оказался тяжелым. Его тело оставляло за собой пятна крови, которые мне еще предстояло замаскировать листьями. Я подумал о том, не обшарить ли его карманы, чтобы это впоследствии сошло за ограбление, но мне не хотелось еще раз до него дотрагиваться. Я взял ружье и спрятал его в тайник под печью. Затем вернул отодранные половицы на место и вновь измазал основание печи грязью.

Я проверил, не осталась ли кровь у меня на руках и одежде, взял Библию и, убедившись в том, что не оставил после себя никаких улик, плотно закрыл за собой дверь и отправился в чащу леса.

Выйдя из хижины, я вскоре заметил, что сошел с тропы, ведущей в поселок, и держу путь на вершину холма, к самой середине его гребня. Длинные лучи зыбкого солнечного света начали просачиваться сквозь кроны деревьев. Мне хотелось побывать на том месте, где Принт Бегли стоял на страже все эти годы, следя за звездами и обтачивая звериные кости, – следил, ожидая конца света.