Читаем без скачивания Ангелополис - Даниэль Труссони

Рафаэль тем временем пролистал альбом Распутина и остановился на странице с торопливо написанными строчками. Здесь почерк отличался от остальной части книжки.

– Тридцать два года назад мы с Анджелой вдвоем читали это место. Она осознавала значение Ноева зелья и намеревалась воссоздать его. – Валко кивнул Азову. – Вот так мы и познакомились с вами, Христо. Однако внимание ее привлек не только предложенный Распутиным рецепт.

Он провел пальцем по странице, пока ноготь его не уперся в нанесенное золотой и алой краской изображение яйца.

Вера узнала еще одно потерянное сокровище, отличающееся от всех прочих, четвертое из восьми увиденных за последние два дня.

Акварель, сделанная одной из великих княжон, талантливой Татьяной, самым непосредственным образом заинтересовала Анджелу. Она считала, что рисунок был сделан под руководством предшественника Распутина месье Филиппа – духовного наставника, попытавшегося наделить царя и царицу наследником.

– Как вы видите, это яйцо «Несессер», одно из практически полезных яиц, содержащих в себе все важные туалетные принадлежности, способные понадобиться императрице. Вопреки тому, что считают историки, оно было безумно дорогим. Его покрывали рубины и цветные бриллианты, а начинка была изготовлена из золота с бриллиантами.

Наклонившись ближе, Вера сказала:

– Похоже, снизу находится изображение змеи, закусившей собственный хвост.

– Точно подмечено, – проговорил Валко. – Именно эту деталь Анджела находила наиболее интригующей в «Несессере».

– Такой символ весьма широко известен, – заметила Света. – Уроборос, альфа и омега, знак жизни и возрождения, обновления и новой жизни. В строке внизу выписаны слова самого Иисуса: Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний. Откровение, глава двадцать вторая, стих двенадцатый.

– Да, конечно, – промолвил Валко. – Данный артефакт похож на яйцо «Синий змей с часами», одно из самых очаровательных из всех изделий Фаберже; шедевр, выполненный в технике quatre couleur, то есть четыре цвета, из золота, алмазов и ярко-синей и переливчато-белой эмалей. Оно было подарено Грейс Келли в день свадьбы. Наиболее интересным в нем представляется инкрустированный алмазами змей, свернувшийся вокруг его основания, головой и хвостом указывающий на циферблат, – уроборос, символ вечного обновления и бессмертия.

– Но какое отношение все это имеет к алхимической свадьбе? – спросила Вера. – Тем более что единственным результатом действий месье Филиппа стала фантомная беременность Александры.

Улыбнувшись, Валко проговорил:

– Послушайте меня. Цель трудов алхимика заключалась в обретении философского камня, предположительно обладавшего способностью превращать низменные металлы в золото. Конечно, ее часто называли немыслимой мечтой жадных безумцев. Но данный артефакт воплощал в себе и другое человеческое желание, универсальное, находящее столь настойчивое воплощение в культуре и мифологии, что его считают имманентным человеческой психике: считалось, что философский камень способен даровать вечную жизнь.

– Вы говорите об эликсире жизни, – прокомментировал Азов.

Ученый продолжил:

– У него было много наименований: Ааб-Хайван, Магарас, Чесма-и-Каусар, Амрита, Мансоровар, Сома Рас. Первые сведения о нем дошли из Китая. Эликсиром жизни там именовалась субстанция, произведенная из жидкого золота. В Европе это вещество часто описывали как имеющее свойства воды. Кстати, многие горячительные напитки носили название живой воды, по-французски eau de vie, а по-гэльски – whiskey. Существует даже библейский прецедент. В Евангелии от Иоанна сказано: «А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную»[21].

– Так что вы растите в своем саду, Рафаэль? – спросил старик. – Пока мы сражаемся с нефилимами, вы занимаетесь продлением собственной жизни?

– Не стоит удивляться, что я использую любые возможности для того, чтобы остаться в живых, – примирительно проговорил Валко. – Однако, боюсь, вы совсем не поняли меня, мой друг, когда говорите, что это не есть участие в нашей борьбе. С того самого мгновения, как Вера достала из сумочки альбом Распутина, я понял, что вы собираетесь делать.

Исследователь раскрыл книгу, и его длинные пальцы указали на сердечко. Именно это растение заставило их совершить путешествие в Смолян.

– Могу в точности представить себе последовательность ваших действий, – проговорил Валко. – Вы расшифровали поставленный здесь Распутиным символ сильфия. A потом перевернули несколько страниц и решили, что для изготовления средства Ноя вам не хватает одного только валкина… Вуаля, вы находитесь в моем доме и рассчитываете на то, что все вот-вот соединится. Но я хотел бы, чтобы вы еще раз обдумали весь язык послания – включая сделанное Татьяной изображение яйца с уроборосом. НАШ ДРУГ, если понимать под этими словами как месье Филиппа, так и Григория Распутина, был знаком с мистическими и сексуальными аспектами алхимической традиции. Их Книга Цветов – нечто большее, чем рецепт для Ноева зелья. По сути, она представляет собой гимн алхимической свадьбе – апофеозу алхимии, вершине духовного восхождения человечества. Чтобы понять причины интереса моей дочери к императорскому артефакту, вы должны рассмотреть его символику и стиль в метафорической, нравственной – даже анагогической[22] плоскости.

В мозгу Веры словно бы что-то щелкнуло. Всего двадцать четыре часа назад она сама читала Верлену и Бруно лекцию об юнгианской трактовке Анджелой самых сокровенных книг общества.

– Книга Цветов стала для нее лестницей Иакова[23], – проговорила женщина, протянув руку за альбомом.

– Я и сам не смог бы подобрать более уместной аналогии, – промолвил Валко, отдавая ей книгу и возвращаясь к дубовому шкафу за толстой стопкой папок. – Вот чрезвычайно интересное собрание личных впечатлений о жизни Распутина, тайно вывезенное из СССР. Мне довелось приобрести их только спустя двадцать лет после того, как с ними ознакомилась моя дочь, искавшая сведения о Распутине. Прочитав все от корки до корки, она отправила дело в архив. Анджела надеялась найти в бумагах информацию о Книге Цветов. Ничего подобного там не оказалось, однако она нашла упоминания о дружбе Распутина с неким лекарем-травником. Человек этот пользовался методами тибетской медицины. Бадмаев – такова была его фамилия – поставлял царю чаи с примесью конопли для восстановления спокойствия. Во время Первой мировой войны царь сильно переживал. Анджела сочла данное обстоятельство не заслуживающим внимания. Лечение травами было популярно среди русских крестьян, считавших их «божьими лекарствами» и самостоятельно выращивавших лекарственные растения. Распутин являлся крестьянином села Покровское, и не было ничего значительного в том факте, что кто-то, кроме него, составляет чаи для царя. Бадмаев, возможно, являлся другим таким же шарлатаном.

– Или же, – произнесла Вера, – он мог располагать нужной Анджеле информацией.

Она решила, что мысли Валко движутся в верном направлении.

– Именно, – ответил ученый. – Почувствовав затруднение в этом вопросе, дочь обратилась ко мне за помощью. Воспользовавшись связями ее друга и коллеги Владимира, я узнал, что, Катя, дочь Бадмаева, проживает в Ленинграде. Это было более тридцати лет назад, когда еще не умерли люди, лично помнившие Распутина. Женщина согласилась принять меня и пригласила в свои апартаменты, находящиеся возле Аничкова дворца.

– Рискованное дело, откровенно говоря, – негромко заметила Вера.

– Как оказалось, Катя была рада тому, что я нашел ее. Она давно мечтала рассказать кому-нибудь историю своего отца, но не знала, кому можно довериться. Бремя памяти страшно тяготило ее. Старость согнула и изуродовала даму, кости ослабил остеопороз. Я выслушал ее рассказ – который показался невозможным даже мне, знакомому с самыми невероятными вещами, – а затем попросил записать все собственной рукой и расписаться под текстом, чтобы его можно было передать Анджеле в Париж.

– Наверняка рассказ крайне интересен, – прошептала Света.

– Безусловно, – отозвался Валко, извлекая из стопки бумаг тонкую папку, переплетенную в красную кожу.

Заметив на корешке эмблему Общества, Вера узнала в материале полевой отчет ангелолога.

Вера потянулась к папке.

– Там документы, написанные Анджелой?

– Ее матерью, – глухо проговорил Валко. – В папке собраны материалы, не предназначавшиеся для глаз дочери. Официально они содержат отчет Габриэллы Леви-Франш о работе в парижском Сопротивлении во время нацистской оккупации. Однако между строками имеются намеки на подлинное происхождение Анджелы.