выбирают, приходится посещать другие галактики и планеты. Чтобы максимально обезопасить себя, мы тщательно скрываем нашу особенность от других рас. И мальчиков с детства учат избегать любых контактов с представительницами прекрасного пола, пока они не встретят свою единственную. Из-за холодности и отстранённости амьенцев считают высокомерными и неуживчивыми женоненавистниками.
Натан подхватил Лиэнн под ноги и устроил удобнее — она едва не застонала от облегчения.
«Как вовремя, у меня как раз затекло правое полупопие. Но ведь он не мог это почувствовать? Просто совпадение», — мелькнуло у девушки в голове.
— Я знаю, что говорил много неприятных и несправедливых вещей про доу. И мне стыдно, что моя непримиримая позиция вынудила тебя скрывать свою расу. Прости, Лиэнн, я вёл себя, как птур! А Дестран у меня своё ещё получит!
— Не надо! — от волнения голос Лин дал петуха, но хорошо, что вернулась членораздельная речь. — Он не виноват — это я просила Деса никому не говорить, что я — доу! Я почти шантажом заставила его дать слово. Накажи меня, не его.
— Обязательно! — и ей показалось, что капитан сказал это так… предвкушающе.
Почему-то немедленно внутри тела собрался тугой узел, и прокатилась волна жара.
«Это всё последствия привязки!» — сама себе объяснила Лиэнн.
— Я не думала, что так выйдет, — продолжила девушка. — Надеялась, что сойду на Эльнате, и никто ничего не узнает… А потом ты назвал меня своей единственной, и… Меня тоже к тебе тянуло! Но, Натан, я, правда, пыталась тебя избегать! Понимаю, какое разочарование ты испытал, когда увидел мой хвост и понял, кем я на самом деле являюсь. Прости меня!
— Глупая! Да и я не лучше… Мне всё равно, кто ты по расе — главное, что ты моя дайкари. Только это важно, понимаешь?
— Но ты говорил, как рад, что я не доу.
— Потому что дурак. Повторял то, что твердил много лет. А на самом деле это всё ерунда, надуманное, пустое. Ты простишь меня?
— Я?!
— Да, ты. Ты теперь — самое дорогое, что у меня есть. После того, что между нами было, — Натан покачнулся и, не выпуская Лин из рук, упал спиной на тюк, — даже не мечтай когда-нибудь от меня не отвертеться! Украла моё сердце, руку, мозг и всё остальное, что входит в базовую комплектация амьенца? Распоряжайся и владей!
— Но… я…, - ей хотелось себя ущипнуть — это сон или галлюцинации?
Натан утверждает, что согласен на женщину-доу?! Но ведь он считает всех доуссок хищницами, обманом затягивающими в свои сети доверчивых мужчин. Допустим, он изменил своё мнение, но этому должна быть объективная причина! И как же…
— Я почувствовала горечь и разочарование, когда подтвердила, что я — доу. Это были твои чувства, Натан. Потом ты закрылся, но первую реакцию я уловила. Как утверждают — именно она и является самой верной.
— Испытал разочарование, верно, — не стал отрицать мужчина. — Только оно было не в твой адрес, Лин, а в мой собственный! Я осознал, каким птуром был, и сколько ты натерпелась от моей идиотской привычки винить доуссок во всех грехах. Понимаю, что ни одна девушка не хочет мужа с изъяном, что невозможно вот так, сходу всё простить и забыть. Но если ты решишься, я обещаю сделать всё возможное, чтобы ты ни разу не об этом пожалела. А если нет… Что ж, я приму любой твой выбор. Только не отталкивай, не прогоняй, позволь находиться если не рядом, то хотя бы не слишком далеко! Без тебя… я умру, наверное. По крайней мере, у меня такое ощущение, когда я чувствую твою обиду и желание отстраниться.
Лиэнн осторожно перевела дух и, расхрабрившись, посмотрела Натану в глаза.
Предсказуемо, её тут же затянуло в омут — не вырваться! Но одна настойчивая мысль продолжала зудеть, пока девушка не сконцентрировалась на ней.
И ахнула — ну конечно! Вот откуда такая покладистость!!!
— Значит, Дес всё тебе рассказал?
— Что именно — всё?
— Ну… про особенность женщин доу, — она не знала, куда глаза девать, и чтобы справиться с волнением принялась теребить кисточку.
Собственные прикосновения, в отличие от прикосновений Натана, жар и прочие волнения не провоцировали. Да и пятая конечность ластиться к хозяйке не стремилась, а так и норовила уползти в сторону иолу.
С ума сойти, что с ней происходит — буквально на глазах её предают и тело, и разум!
— Про хвост, что ли? — хмыкнул амьенец. — Нет, об этом мы с Дестраном никогда не разговаривали. А то, что доусску можно определить по наличию такого украшения, я много лет назад прочитал в Энциклопедии разумных рас.
— Нет, я про… изъян наших женщин, — с запинкой уточнила Лиэнн.
Говорить о таком было стыдно и страшно, но она должна понять, откуда капитан узнал, что близость с ней не грозит ему ничем фатальным. Наоборот, она, Лин, получит привязку и фактически станет его рабыней.
— Какой ещё изъян? Ты про способность ощущать эмоции и частично слышать мысли другого разумного? Об этом тоже было написано в Энциклопедии, и именно эти знания и навели меня на мысль, что ваши женщины совращают мужчин, подменяя несчастным желания и привязанности. И таким образом обманом женят на себе, превращая нормального мужика в размазню и подкаблучника. Только теперь я не считаю ментальные способности твоей расы изъяном! Глупый был, сам придумал, сам поверил. Ты не такая!
— Я — такая! — всхлипнула Лиэнн. — То есть никакого ментального управления я не применяла, да и не умею этого. Слышать и чувствовать могу, это верно. Но для чистоты восприятия мне нужно прикоснуться к обнажённой коже мужчины, на расстоянии получается смазано и не точно. А любые контакты с мужчинами для незамужней доусски противопоказаны, и я с детства вашего брата избегала.
— Вот как? Удивительно, почти как у нас, но только у амьенцев это относится к мужчинам, — задумчиво пробормотал Натан. — Всё равно не улавливаю сути твоего вопроса.
— Я хочу выяснить, откуда ты узнал про особенность доуссок? Кто тебе рассказал, что она делает нас совершенно безопасными для их первого и единственного партнёра? Ведь ты из-за этого сменил мнение о девушках доу, верно?
— Лиэнн, я правда не понимаю, — Натан на самом деле выглядел озадаченно. — Что за особенность? Клянусь, Дес ничего такого мне не рассказывал! Да мы с ним о вашей расе вообще не разговаривали! Я не спрашивал, а он, предсказуемо, не лез с откровениями.
— Не знаешь? Но тогда… почему тогда ты меня больше не ненавидишь и не презираешь? Почему готов принять вот такую, неправильную, хотя
