— Ой, извините, кажется, ляпнула глупость, не подумав, — спохватилась Инна. — Конечно, грешно торговать предками. — «Тем более чужими», — язвительно подумала она. — Полина Андреевна, можно рассмотреть портрет поближе? А то у меня минус шесть и очки слабые. — Разумеется, — разрешила старушка и проводила Инну в гостиную.
В закатном свете картина выглядела иначе, чем в прошлый раз. Теперь на Инну смотрела… сама Изольда, одетая в платье цвета бронзы с алой лентой через плечо. Стараясь не привлекать внимания старушки, Инна окинула комнату быстрым взглядом. Вроде бы провода сигнализации к картине не идут. Впрочем, Ромка бы это сразу заметил, когда прозванивал проводку. Надо расспросить его поподробнее. На окнах гостиной даже решеток нет. Уже хорошо. Так… Третий этаж. При желании картину можно спустить на веревках во двор. Но когда? На это потребуется как минимум минут пятнадцать. Как отвлечь старушку, чтобы она позабыла обо всем на свете хотя бы на полчаса и не сразу подняла тревогу? Выход один: подменить картину копией, пусть достаточно грубой, главное, чтобы старушка не сразу заметила подмену. Любая мазня в такой ситуации будет смотреться лучше, чем пустой квадрат на стене.
И Инна, поблагодарив хозяйку за гостеприимство и пообещав через пару дней приступить к работе над книгой, покинула дом с привидениями.
В БИБЛИИ СКАЗАНО: «НЕ УКРАДИ»
— И не думай! И не уговаривай меня! И не мечтай! Никогда не благословлю тебя на воровство! — закричала Изольда, когда Инна более или менее складно изложила ей свой фантастический план. — И вообще: какое у тебя право вершить самосуд? Картина уже давно висит в доме Полины Андреевны. Ну пойми же, наконец: холст Карла Шмидта — законная собственность старухи. Ты слышишь: соб-ствен-ность! И то, что это на самом деле моя семейная реликвия, никого, кроме меня, не касается. Я буду действовать только в рамках закона. Судиться, доказывать, писать письма… Если, конечно, на все это хватит моих сил и всей жизни. Я взялась за это безнадежное дело только по одной причине: надеялась найти картину в питерском антикварном магазине и выкупить за немалые деньги, которые завещал мне отец в Германии. Никакой криминал мне и в голову не приходил! Поняла, наконец, Инка, журналюга авантюрная? Нет, не думала, что у тебя с возрастом крыша окончательно съедет!
— Но вы же первая заговорили о картине. Заронили мне в душу соблазн. Утверждали, что она по праву ваша. Что ради этого куска холста вы изменили свою жизнь, переехали в другую страну, оставили любимого мужчину. Разве все эти жертвы не стоят небольшого проступка? Тем более не вашего — моего. Ну и Ромкиного, — попыталась слабо сопротивляться Инна. — Кстати, я не совсем дурочка и бессребреница, как вы думаете. Я очень расчетлива! Надеялась, что мы с Ромкой получим от вас за риск достойное вознаграждение…
— За риск? Мягко сказано. За преступление! Так вот, заруби себе на носу: не дож-де-тесь! Обогатиться за счет госпожи Покровской и за денежки моего отца вашей парочке не удастся. Ишь придумали себе развлечение! А о том, что «не укради» — одна из главных библейских заповедей, вы забыли? Ни одна картина на свете не стоит, чтобы из-за нее брать грех на душу. Я не позволю тебе, Инка, так глупо рисковать. Ты что же, хочешь провести остаток дней в тюрьме? Да у бабки в квартире такая охрана, что от тебя мокрое место останется! Даже если унесешь ноги, что маловероятно, так тебя потом с картиной из-под земли достанут! «Старую графиню» все равно отберут, а тебя на законных основаниях закатают туда, где куковал два года Никита Покровский. Хочешь посидеть в тюрьме под Питером? То-то же. Только вот начальник тюрьмы вряд ли будет кормить тебя обедами у себя в кабинете, как кормил Покровского, и праздновать твой день рождения. Инка, ты что, маленькая? Вправду не понимаешь очевидное: за бабкой присматривают сейчас все. Все, кому не лень, слышишь? От ее собственной охраны до секретных служб одного весьма влиятельного господина. Ну и наша доблестная милиция наверняка держит руку на пульсе. Не забывай, что бабкиного сыночка, по ее словам, кто-то отравил. Кому это понадобилось, до сих пор неясно. Вероятно, это были те, кто до сих пор называют себя ее друзьями и привозят «милой Полине Андреевне» цветы по праздникам. Но главное: ты не знаешь, что еще прячет старуха в своем доме, кроме антиквариата.
— Парочку трупов? — оживилась Инна и почувствовала, как бойкая репортерша забарабанила внутри нее от радости пальчиками, словно набивала криминальную хронику на ноутбуке.
— Это бы еще ладно. Боюсь, речь идет о ценностях куда более серьезных, чем самая дорогая картина. Говоришь, бабулька не так проста, как хочет казаться? Думаю, у старушенции осталось в семейном архиве немало разоблачительных материалов. В том числе и компромат на влиятельных людей Питера, которые частенько бывали гостями телеканала Покровского, и на крупных чиновников из Москвы. На канале крутились такие огромные деньги… А материалы к документальным фильмам Покровского? Многое наверняка не попало на экран. Уверена, есть люди, которых все это чрезвычайно интересует. Кстати, ты никогда не задумывалась, зачем ей потребовалась Инна Морозова? И с какого перепуга она так охотно, второй раз подряд, принимает тебя — человека совсем другого круга и уровня доходов — у себя в доме, в интимной, можно сказать, атмосфере.
— Я же говорила: для написания мемуаров.
— Подозреваю, причина не только в этом. Вернее, совсем не в этом. Полина Андреевна, регулярно и подолгу общаясь с коллегами сына, работавшими на телевидении, убедилась: журналисты — публика весьма болтливая. Я бы даже сказала — профессионально болтливая. Возможно, она решила слить через тебя в прессу и в Интернет определенного сорта информацию.
— Какую? Кому?
— Думаю, скоро сама поймешь. Ну, к примеру, легенду о том, что она покровительница муз и солидная женщина с дворянскими корнями. Или история о ее убиенном сыне? Наверное, старушке надо, чтобы эта семейная тайна достигла нужных ушей. Ты знаешь, пиар-акция в наше время дорого стоит. А тут вся цена нужной рекламы — чай с тортом.
Изольда утомилась от собственного пылкого красноречия и решила, что пора заканчивать бесполезный спор:
— В общем, договорились: ты бросаешь дурацкую затею с похищением картины к чертовой матери, и мы отлично проводим остаток моего отпуска в Питере.
— Ни за что! — буркнула Инна. — Я уже и с Ромкой договорилась. Он вовсе не такой трусливый фанфарон, каким показался вначале.
— Да плюнь ты, Инка, на этого общипанного театрального Казанову! Он никогда не бросит свою терпеливую бухгалтершу — даже ради такой неординарной и яркой женщины, как ты, — возмутилась Изольда. — Ладно, ладно, молчу! Понимаю, ты, к несчастью, влюбилась всерьез. Ничего умнее, конечно, в сорок лет не могла придумать! Точно так же можно влюбиться в какого-нибудь совершенно недоступного персонажа, например в актера типа Збруева. Слушай меня! Тебе необходимо отвлечься от нашего обаятельного бабника, пока окончательно крышу не снесло. Пожалуй, надо от греха подальше на денек увезти тебя из Питера. Мозги проветрить. Ну да, отличная мысль. Готовься, завтра с утра едем в дачный поселок под Гатчиной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
