Читаем без скачивания Товарищи офицеры. Смерть Гудериану! - Олег Таругин

Отойдя метров на десять, оглянулся. Нет, поручик все-таки спец, тут и говорить нечего: место подобрал – загляденье. Стороной никак не обойдешь, больно заросли кругом густые и колючие, а тут кусты образуют нечто вроде узкого прохода по дну крохотного не то овражка, не то просто дождевой промоины. Ну не станут же фрицы через колючки ломиться, с чего бы? Видно же, что мы именно тут прошли, вон как натоптали, да еще и мешающие проходу ветки, не стесняясь, обламывали. Действительно, откуда грязным русским свиньям знать, что такое маскировка и для чего она нужна? Вот именно, на то и расчет…

А еще через час мы подошли к болоту. И если поначалу поручик еще испытывал определенные сомнения, идти ли напрямик или обходить по менее топким местам, то после того, как далеко за спиной, на самом пределе слышимости, хлопнуло несколько взрывов, вопрос решился сам собой. Выломав слеги подлиннее, наш небольшой отряд, вытянувшись гуськом, двинулся в темную воду, покрытую колышущимся упругим ковром ряски.

Глава 16

И вновь продолжается бой…

Чтобы описать наши болотные похождения, мне хватило буквально трех слов: мокро, противно и мерзко. Болото я видел впервые в жизни, о чем нисколько не жалею – как по мне, так и ну его на фиг. Переть вперед с черепашьей скоростью по грудь в прохладной, воняющей тиной жиже, ежесекундно рискуя потерять в липкой трясине сапоги, отнюдь не предел мечтаний. А учитывая, что многие красноармейцы были в ботинках, могу себе только представить, какими эпитетами они меня награждали. Ко всему прочему, приходилось еще держать над головой оружие и ранцы… вы потолок когда-нибудь белили? Помните, как быстро руки затекают? Ну, так и представьте, что в руках у вас не легонький малярный валик, а пятикилограммовый кусок металла с гордым именем maschinenpistole, подсумок на четыре запасных магазина – еще килограмма полтора – и набитый всякой крайне нужной для выживания фигней ранец весом под добрых десять кило. Представили? Вот примерно так все и обстояло…

Справедливости ради скажу, что подобное мучение продолжалось не столь уж и долго: спустя примерно полчаса дно поднялось, и дальше мы брели уже по пояс в воде, так что можно было повесить оружие на шею и забросить за спину ранцы и солдатские сидоры, у кого они имелись. Идти стало чуток веселее. Искупаться «с головкой», оскользнувшись на илистом дне, ухитрились всего трое: наш санинструктор Валюша (не простудилась бы девка), один из бойцов и немецкий оберст, который в тот момент как раз тащил тяжеленную шифровальную машинку. Последний, видимо, решив, что за подмоченный трофей ему немедленно обломится «вышак», поднялся на ноги и, передав угловатый сидор с «Энигмой» Вильгельму фон Тома, замер в картинной позе со скрещенными на груди руками, облепленными болотной тиной. За что и огреб не пулю, конечно, а увесистый тумак в ухо от приставленного присматривать за пленными старшины, отчего Лунге искупался еще разок, а его орган слуха стал похож на покрасневший от стыда вареник:

– Ну и чего встал, вражина? Бери мешок, да вперед, нечего честной народ задерживать. Или думаешь, их генеральское благородие за тебя потащит? Так не евонная очередь. Ну, форвердс, говорю, шнель. Тьфу ты, вот же германец непонятливый стал, вовсе нормального языка не разумеет. – Укоризненно покачав головой, Феклистов впихнул ему в руки потемневший от воды вещмешок и подтолкнул в спину. – Форвердс, говорю давай! Вперед, стало быть…

А затем болото как-то внезапно и закончилось: еще несколько минут назад мы из последних сил брели по склизкому, засасывающему ноги дну и вдруг выбрались на твердую почву. С одежды стекали грязные ручьи, в сапогах жизнерадостно хлюпала, выплескиваясь при каждом шаге, вода. Прилипшие к обмундированию клочья тины и ряски делали нас похожими на прошедших подготовку в центре спецназа бомжей.

– Не останавливаться! – внезапно рявкнул поручик, заметив, что кто-то из бойцов собирается опуститься на землю. – Нужно отойти подальше. – Он с сомнением взглянул на широкую полосу разорванной ряски, которая вовсе не собиралась затягиваться, и на истоптанный берег. – Хотя бы на несколько километров. Заодно немного обсохнем и согреемся. Все, вперед. Феклистов, пусть теперь машину генерал несет. Бегом марш!..

Километра через три наш отряд окончательно вымотался, даже неугомонный поручик. Впрочем, Гурский все же выглядел посвежее других – видимо, сказывалось действие артефакта. Команда «отдых» прозвучала хрипло, красноармейцы и пленные в изнеможении опускались на землю прямо там, где стояли, приваливались спинами к стволам деревьев. Усталость оказалась столь сильной, что мне даже было абсолютно наплевать на липнущую к телу влажную одежду и хлюпающую в сапогах воду. Хотя ногами, следуя совету генералиссимуса Суворова, нужно будет заняться в первую очередь, благо сухие портянки, нарезанные по совету поручика из наиболее заношенных гимнастерок еще в первый день, в ранце имеются, целых три пары. Так что можно будет поделиться с Яковом и еще кем-нибудь, поскольку у Гурского свой запас имеется. Санинструкторше вон отдам, пусть у девчонки хоть ноги сухими будут, коль уж искупаться ухитрилась.

Полежав без движения несколько минут и ощутив, как начинает клонить в сон, я решил, что хорошего понемногу, и занялся ревизией ранца. Припомнив единственный данный мне поручиком урок, с трудом перемотал портянки и, морщась, натянул мокрые сапоги. Не сказать, чтобы ногам стало вовсе уж сухо и комфортно, но все ж куда лучше, чем до того. Оставшиеся две пары отдал, как и собирался, Джугашвили и Вале, причем девушка, узнав, что они хоть и нарезаны из списанных гимнастерок, но еще ни разу не использовались, обрадовалась, будто я ей шубу подарил. Причиной столь неожиданной реакции оказалось то, что Валентина решила сначала использовать их в качестве полотенца для лица и влажных волос и только потом для переобувания. Н-да, мне бы и в голову не пришло… Нет, все-таки женщина остается женщиной всегда и везде, и война – отнюдь не исключение.

Оглядев лица отдыхающих бойцов, я вздохнул и потопал разговаривать с Гурским: вовсе не нужно быть психологом или медиком, чтобы понять, что оголодавшие и ослабевшие люди без длительного отдыха и кормежки далеко отсюда не уйдут. А долго оставаться на месте чревато: даже если фрицы пойдут в обход болота, времени у нас не так и много. Вряд ли мои растяжки угрохали кроме собаки больше трех-четырех человек, так что основной отряд будет продолжать преследование. И наша главная задача сейчас – сбить их со следа.

Вот примерно в таком ключе я и высказался, присев рядом с отдыхающим поручиком. Николай Павлович задумчиво кивнул:

– Ты абсолютно прав, люди устали, если гнать их таким темпом и дальше, отряд окажется полностью небоеспособным. Нужно устроить привал и накормить бойцов, полагаю, около часа у нас есть. Затем уходим в этом направлении. – Гурский раскрыл планшетку со слегка подмокшей с одного бока картой. – Если не удастся сбить погоню со следа, нам придется… – Он сделал небольшую паузу, словно решая, стоит ли продолжать. И сообщил твердым голосом: – Придется принять бой. Иначе до завтрашнего утра нас просто загонят.

С трудом удержавшись от улыбки – уж больно поручик в этот момент напоминал актера Владимира Машкова в роли каперанга Мазура из популярного кинофильма, – даже слова почти совпали! Тот, правда, если мне склероз не изменяет, говорил «мы принимаем бой», – я ответил:

– Тоже так считаю. И все же нужно постараться уйти без стрельбы. Но ты, как двинемся, все же присматривай место для засады. На крайний случай можно будет оставить заслон с одним из пулеметов. Бойцов, конечно, жаль, но и выбора у нас нет – теперь мы просто обязаны любой ценой выйти к фронту.

– Полагаешь, я этого не понимаю? – поморщился Гурский. – Более чем понимаю, увы…

После обеда настроение личного состава заметно поднялось, поскольку на этот раз поручик распорядился выгрести наши скудные запасы провизии почти подчистую, оставив в качестве НЗ лишь три банки тушенки. Так что каждый умял по целой консерве с несколькими сухарями или галетами, запив парой глотков шнапса. Немцев тоже накормили, пожертвовав банкой консервированной каши с мясом и двумя сухарями. Красноармейцы на подобный перевод продуктов глядели хмуро, но старшина Феклистов быстренько сунул парочке особо недовольных кулак под нос, напомнив, что командир на то и командир, чтобы лучше знать, как оно в жизни правильно, а как – наоборот. Позволив людям передохнуть еще минут пятнадцать, поскольку особой скорости от насытившихся бойцов ожидать было глупо, поручик скомандовал подъем.

Шли в темпе, но не надрываясь, экономя силы для долгого марш-броска. Через пару часов поручик слегка повеселел, да и места пошли более проходимые, не приходилось постоянно обходить подтопленные низинные места или перебираться, теряя время, через нагромождения бурелома. Но самое главное – впереди снова стала слышаться далекая, едва можно различить, канонада. Как бы там ни было, к фронту мы определенно приближались.