— Мне не в чем, — пожаловался Коля, зябко кутаясь в больничный халат. — Только "парадка" осталась. Дай хабэшку какую-нибудь.
— Лучше я налью тебе сто грамм для храбрости.
— Лучше по сто грамм за каждый раз.
На поверку Коля вышел, глупо улыбаясь. В халате.
Бригада выла и стонала.
Коле порвали даже сапоги.
Когда увольнялся Сабонис, то он, пижон, так поработал над своей формой, что едва его ухватили за бока, мгновенно треснул ровно напополам, одна пилотка осталась. Вынырнул из ошметков и величественно удалился в каптерку.
А Орынбасар Кортабаевич Арынов до того всех достал, что начальство оказалось вынуждено отправить его от греха подальше на гауптвахту. Прошла информация, будто дивизион намерен разорвать Арынова на прощанье как Сабониса — пополам, — только вместе с организмом. Прожил Арынов на "губе" аж до самых холодов, вернулся оттуда очень маленький, вежливый и совершенно потерянный. И уволился, когда дивизион стоял в наряде.
И больше у нас никого не рвали.
***
Разумеется, в Вооруженных Силах СССР были некие единые правила общежития, равно исполняющиеся что на территориии ГДР, что в монгольских степях. Но количество вариаций на тему и частных случаев не поддавалось описанию. Например, в знаменитой артиллерийской Мулинской учебке батарея управления соревновалась, кто дольше не почистит сапоги. А в такой же Черниговской учебке матерый дед из такой же батареи управления был у меня на глазах бит прапорщиком за курение в туалете.
В одном полку дух — общая собственность. Кто его припахал, тот и молодец. В другом все духи окажутся строго расписаны по дедушкам, и попробуй чужого тронь. В третьем полку общему пользованию подлежат исключительно русские духи. В четвертом национальный вопрос не стоит, потому что власть забрали московские гопники, а они интернационалисты — ни своих, ни чужих не жалеют.
Где-то по казарме ходят исключительно в тапочках.
А я после армии полгода отучался стряхивать пепел на пол.
Где-то офицеры встают в строй пьяные до синевы.
А у нас только замполит.
Где-то перевод в черпаки действительно осуществляется двенадцатью ударами по голой заднице кухонным черпаком.
А в ББМ — пряжкой ремня, да со всего размаху!
Но не каждого выдерут, а того, кому захотят напоследок всыпать.
А кому не захотят, тому просто скажут. Как мне Сабонис буркнул в затылок на вечерней поверке — чего у тебя погон криво пришит, непорядок, черпак все-таки. Громко буркнул.
Забыл, как "переводили" Вову Тхя. Сам не застал, только слышал. То ли ему просто руку пожали, то ли перед отходом ко сну побили подушками.
По общевойсковым меркам это, конечно, профанация и порнография. Но ББМ плевать хотела на то, что о ней думают другие. Бригада Большой Мощности недаром считалась самой "неуставной" частью в Белой Церкви.
Вообще, этикет и мода могут разниться в пределах одной войсковой части. Даже такой маленькой, как наша.
Вот, в первом дивизионе ББМ тельняшка и кожаный ремень — знаки принадлежности к касте избранных.
А буквально через стенку уже не котируются тельняшки и кожаные ремни. Потому что сержант Андрецов напялил офигенные семейные трусы ярко-желтого цвета. И все сразу поняли, кто действительно крут. Вы можете себе представить какого-нибудь американского морпеха в таких трусах?!
Уязвленная верхушка первого дивизиона спешно переодевается в цивильные трусы типа "плавки".
И тут я прохожу по казарме в белоснежной нижней рубахе, а поперек плеч у меня натрафаречено фломастером: "КЛУБ ОХОТНИКОВ НА БИЗОНОВ".
В ББМ, видите ли, офицеров почему-то "бизонами" зовут.
А меня как раз собрались разжаловать за грубость и нетактичное поведение.
И целую неделю те деды, что поддерживают мою инициативу, пишут на исподнем всякие провокационные глупости. Когда дружно намалевали "Спасибо товарищу Брежневу за наше счастливое детство!" (поясняющий рисунок: ухмыляющееся солнышко с высунутым языком), и так продефилировали перед дежуркой, то сами немного испугались. Время было еще хмурое, перестройка за забором ощущалась, а в казарме — ничуть.
Впрочем, дежурный тоже, нашу демонстрацию увидев, образно говоря, зассал.
Потом деды начинают вечерами фланировать по казарме в мягких домашних тапочках и больничных халатах.
И всем очень весело.
И с утра до ночи на заднем плане кого-то бьют, бьют, бьют. Ты просыпаешься и засыпаешь под звуки ударов по живому. Под оплеухи, пинки, шлепки, затрещины, иногда грохот падающих тел.
Ты вспоминаешь, как били тебя, и клянешься никогда не поднимать руку на невиновного. Увы, далеко не все экс-битые приходят к таким же выводам. Значит, надо вести среди сопризывников разъяснительную работу. Нарываться на неприятности. Мобилизовать друзей из других подразделений.
Потом ты гордишься тем, что в твоем дивизионе не колотят молодых без причины, для удовольствия.
Потом выясняется, что ты два года просидел в форменном зверинце, а где-то молодых нормально считать за людей.
Слушая мемуары рядовых пограничников, все люто завидуют и далеко не все им верят.
Хотя один друг, служивший в аэродромном обслуживании, задвигал красивые сказки, которым не поверил пограничник.
А я им обоим такого нагнал, что они меня попросили заткнуться. Решили, я вру. Потому что подобные ужасы им в кошмарах не снились.
Потому что ничего подобного не могло быть в Советской Армии.
Хотя я припомнил всего-навсего как меня "запускали в космос". И про "ночное вождение" ещё (сам не участвовал, только видел). А также про отработку команды "воздух" и игру в немецко-фашистский концлагерь.
Это, в принципе, забавные истории (кроме концлагеря). Все веселее, чем про то, как вашего покорного слугу пытались втроем ногами замесить, или как стригли маникюрными ножницами.
Ой, да ну.
Зато у Бригады Большой Мощности была неповторимая манера приветствовать начальников.
Нет, дело не в тексте. Ну, подумаешь, орет младшая половина бригады "Здра-жла-тарщ-ковник!", а старшая в том же ритме скандирует "Па-шел-на-хуй!"… Это, можно сказать, в порядке вещей. Это еще не стиль.
Теперь представьте картину. "Здрасте, тарищи!" — рявкает полкан, поднося руку к виску. По всем правилам бригада должна глубоко вдохнуть и на счет "три" ответно заявить, что, мол, тоже рада его видеть. А фиг там.
В первый раз я просто обалдел. В ответ на приветствие командира, ББМ, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, начала с жутким сипом, хрипом и свистом засасывать в себя воздух. Секунд пять. Потом бойцы застыли, раздувшись, словно токующие тетерева. Наконец один из дивизионов прорвало — в чем и заключалась игра, — и остальные подхватили его нечленораздельный рев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
