— А это кто? — С явным усилием превозмогая апатию, полюбопытствовал Горбовский.
— Это Тойво Глумов, — сказал Комов. — Комконовец, инспектор. Я говорил вам…
— Да-да-да… — Вяло сказал Горбовский. — Помню. Говорили. «Визит старой дамы»… Садитесь, Тойво, садитесь, мой мальчик… Я слушаю вас…
Тойво сел и вопросительно посмотрел на меня.
— Изложи свою точку зрения, — сказал я, — и обоснуй.
Тойво начал:
— Я сейчас сформулирую некую теорему. Формулировка эта принадлежит не мне. Доктор Бромберг сформулировал ее пять лет назад.
Так вот, теорема. В начале восьмидесятых годов некая свехцивилизация, которую мы для краткости назовем странниками, начала активную прогрессорскую деятельность на нашей планете. Одной из целей этой деятельности является отбор. Путем разнообразных приемов странники отбирают из массы человечества тех индивидов, которые по известным странникам признакам пригодны для… Например, пригодны для контакта. Или для дальнейшего видового совершенствования. Или даже для превращения в странников. Наверняка, у странников есть и другие цели, о которых мы не догадываемся, но то, что они занимаются у нас отбором, отсортировкой, — это мне теперь совершенно очевидно, и я это попытаюсь сейчас доказать. Тойво замолчал. Комов пристально глядел на него. Горбовский словно бы спал, но пальцы его, скрещенные на груди, то и дело приходили в движение, вычерчивая в воздухе замысловатые узоры.
— Продолжайте, мой мальчик, — проговорил Горбовский. Тойво стал продолжать. Он рассказал о «Синдроме пингвина»: с помощью некоего «решета», воздвигнутого ими в секторе 41/02, странники, по-видимому, отбраковывали людей, страдающей скрытой космофобией, и выделяли скрытых космофилов. Он рассказал о событиях в Малой Пеше: там с помощью явно внеземной биотехники странники поставили эксперимент по отбраковыванию ксенофобов и выделению ксенофилов. Он рассказал о борьбе за «поправку». Видимо, фукамизация либо мешала работе странников по отбору, либо грозила погасить в грядущих поколениях людей необходимые странникам качества, и они каким — то образом организовали и успешно провели компанию по отмене обязательности этой процедуры. За годы и годы число «отсортиро- ванных» (будем называть их так) все возрастало, это не могло ос- таться незамеченным, мы не могли не заметить этих «отсортирован- ных» и мы их заметили. Исчезновения восьмидесятых годов… Внезапные превращения обычных людей в гениев… Только что обна- руженные Сандро Мтбевари люди с фантастическими способностями… И, наконец, так называемый институт Чудаков в Харькове, несомнен- ный центр активности странников по выявлению кандидатов в «отсор- тированные»…
— Они даже не очень скрываются, — говорил Тойво. — По-видимому, они чувствуют себя сейчас настолько сильными, что уже не боятся быть обнаруженными. Возможно, они считают, будто мы уже не в состоянии что-либо изменить. Не знаю… Собственно, я кончил. Я хочу только добавить, что в поле нашего зрения, конечно же, попала только ничтожная доля всего спектра их активности. Это надо иметь в виду. И я считаю себя обязанным в заключение помянуть добрым словом доктора Бромберга, который еще пять лет назад, не имея, по сути, никакой позитивной информации, сделал подобный вывод, учтя и возникновение массовых фобий, и внезапное появление у людей талантов, и даже иррегулярности в поведении животных, например китов.
Тойво повернулся ко мне.
— Я кончил, — сказал он.
Я кивнул. Все молчали.
— Странники, странники, — почти пропел Горбовский. Он лежал теперь, натянув на себя плед до самого носа. — Надо же, сколько я себя помню, с самого детства, столько идут разговоры об этих странниках… Вы их очень за что-то не любите, Тойво, мой мальчик. За что?
— Я не люблю прогрессоров, — отозвался Тойво сдержанно и сейчас же добавил: — Леонид Андреевич, я ведь сам был прогрессором…
— Никто не любит прогрессоров, — пробормотал Горбовский. — Даже сами прогрессоры… — Он глубоко вздохнул и снова закрыл глаза. — Честно говоря, я не вижу здесь никакой проблемы. Это все остроумные интерпретации, не более того. Передайте ваши материалы, скажем, педагогам, и у них будут свои, не менее остроумные интерпретации. У глубоководников — свои… У них свои мифы, свои странники… Вы не обижайтесь, Тойво, но уже само упоминание Бромберга меня насторожило…
— А между прочим, все работы Бромберга по монокосму исчезли… — Негромко сказал Комов.
— Да не было у него никаких работ, конечно! Горбовский слабо хихикнул. — Вы не знали Бромберга. Это был ядовитый старик с фантастической фантазией. Максик послал ему свой встревоженный запрос. Бромберг, который до того сроду на эти темы не думал, уселся в удобное кресло, уставился на свой указательный палец и мигом высосал из него гипотезу монокосма. Это заняло у него один вечер. А на завтра он об этом забыл… У него же не только великая фантазия, он же знаток запрещенной науки, у него же в башке хранилось невообразимое число невообразимых аналогий…
Едва Горбовский замолк, Комов сказал:
— Правильно ли я вас понял, Глумов, что вы утверждаете, будто на Земле сейчас присутствуют странники? Как существа, я имею в виду. Как особи…
— Нет, — проговорил Тойво. — Этого я не утверждаю.
— Правильно ли я вас понял, Глумов, что вы утверждаете, будто на Земле живут и действуют сознательные пособники странников? «Отсортированные», как вы их называете…
— Да.
— Вы можете назвать их имена?
— Да. С известной долей вероятности.
— Назовите.
— Альберт Оскарович Тууль. Это почти наверняка. Сиприан Окигбо. Мартин Чжан. Эмиль Фар-Але. Тоже почти наверняка. Могу назвать еще с десяток имен, но это уже менее достоверно.
— Вы общались с кем-нибудь из них?
— Думаю, что да. В институте Чудаков. Думаю, их там много. Но кто именно — назвать точно пока не могу.
— То есть вы хотите сказать, что отличительные их признаки вам неизвестны?
— Конечно. На вид они ничем не отличаются от нас с вами. Но вычислить их можно. По крайней мере, с достаточной степенью вероятности. А вот в институте Чудаков, я уверен, должна быть какая-то аппаратура, с помощью которой они определяют своего человека без промаха, наверняка.
Комов быстро взглянул на меня. Тойво заметил это и сказал с вызовом:
— Да! Я считаю, что нам сейчас не до церемоний! Придется нам поступиться кое-какими достижениями высшего гумманизма! Мы имеем дело с прогрессорами, и придется нам вести себя по-прогрессорски!
— А именно? — Осведомился Комов, подаваясь вперед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
