будь проклят этот долбанный лекарь. Сам черт его дернул вытащить меня на обследование. Мне даже еще нет семидесяти, здоров как бык. А покалывание в грудине бывает даже у первоклассников. Не успел отвернуться, как Штормовой замок чуть не разнесли на куски, — с недовольством пробубним Павел Петрович, собирая в стопку бумаги. Видимо, это были доклады и рапорты о вчерашнем происшествии.
— Вы еще очень молоды, господин, — сказал я, щурясь от ярких лучей летнего солнца, заливающих кабинет.
Командующий улыбнулся, почесав аккуратную бороду. Видно думал, что я подлизываюсь. А зря, он еще действительно зеленый. Семьдесят лет — это лишь рубеж зрелости, по меркам моей прошлой жизни. Впрочем, полковник вряд ли догадывается, что я на пятьдесят лет его старше.
— Дурацкий комплимент, парень. Но мне приятно, — махнул рукой Павел Петрович. — Только это не отменяет того факта, что ты без спроса забрался на склад, нарушил конструкцию дорогущего робота, применил его в бою без приказа, так еще убил кучу народа!
На последних словах командующий сжал кулак и стал сверлить меня злобным взглядом.
— То есть, убивать мятежников — это преступление? — холодно спросил я, глядя в серые ледяные глаза полковника.
— Да. Если это происходит без указания свыше. Ты должен был поднять тревогу и ждать подкрепления, парень! А не нарушать половину статей нашего, мать его, кодекса! — прогремел старик, явно пытаясь меня прогнуть. Но я не отвел взгляда.
— Пока бы я действовал, как положено, ублюдки бы убили много солдат. А еще могли сбежать и направиться в ближайшую деревню. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, — отчеканил в ответ.
— Хех, то есть ты у нас в герои заделался? — усмехнулся полковник.
— Не в герои. В придурки. По глупости стало жалко дозорных и тех, кто попадется на пути у толпы отморозков, испивших крови.
Павел Румянцев отвернулся и посмотрел на учебные плакаты, которыми были оклеены стены. Потом снова уставился на меня.
— Выходит, ты у нас великий спаситель? И что, тебе за это генеральские погоны повесить? — со злостью и издевкой в голосе сказал он.
— Никак нет, — процедил в ответ. Спорить и болтать лишнее лучше не стоит. Меня не раз в прошлой жизни наказывали за хорошие дела.
Так что это уже даже банально. Не делай добра, не получишь и зла. А раз уже взялся геройствовать, готовься к возможным последствиям.
Я молчал, полковник тоже. Тишина неприятно звенела в ушах. Разве что, на улице слышались чьи-то грубые голоса. Время шло.
— Правильно, никак нет. Генеральские погоны тебе точно не светят. Да и я не могу возвести в генералы старшего лейтенанта, — вполголоса, как бы между прочим, проговорил полковник и сделал вид, что изучает документацию.
Тут я чуть не рассмеялся. Не знаю, что в этой ситуации глупее: то, что полковник разыграл весь этот цирк, или то, что я на него повелся. Хотя, надо признать, Павел Петрович был весьма убедительным.
— Я всего лишь младший лейтенант, а не старший, господин полковник, — сказал, с трудом скрывая улыбку.
— Мозги молодые, а свое звание не помнишь! — с усмешкой воскликнул командующий. — Повезло тебе, что не попал под командование какому-нибудь мудаку. Я-то все понимаю. Только как объяснить там?
Полковник указал наверх, будто говорил о богах. Затем скупо меня похвалил, отметив, что ценит храбрых парней, и что я действительно спас много жизней.
— Только теперь моя старая задница будет в мыле. С меня с живого не слезут. Одних бумаг писать кучу придется. Впрочем, я тебя все равно не сдам. Мне такие сорвиголовы пригодятся. Надеюсь, еще принесешь пользу за свою короткую службу, — по-отечески сказал полковник, давая понять, что я могу спокойно идти и ни о чем не думать.
Но это не значит, что надо быть безрассудным. В следующий раз за подобный поступок можно хорошо огрести. Все же, соблюдение Кодекса — это не пустые слова.
— Почему короткую? Вы сказали, что моя служба будет короткой, — спросил я напоследок.
— Да, храбрецы быстро гибнут. Теперь иди в Лесной городок и сними себе шлюху. Даю два дня на отдых и лечение. А я знаю, как принято лечиться у молодежи, — махнул рукой полковник, став копаться в бумагах и явно намекая, что разговор окончен.
Я покинул учебную часть со странными чувствами. С одной стороны — это победа. Я получил новое звание. Так еще стал фаворитом самого командующего.
Неплохо для недавнего изгоя рода, которого посылали куда подальше все, кому не лень.
Но все же надо действовать аккуратно, тщательно просчитывая каждый шаг. Герои действительно не живут слишком долго. Сам об этом много кому говорил. Но не успел обрести новую молодость, как поддался ее порывам.
Вопреки наставлению командующего я не пошел в Лесной городок и не стал там кого-то «снимать». Во-первых, не слишком люблю пользоваться такими услугами. Все же, это дело должно проходить по симпатии. А во-вторых, и так есть чем заняться.
Подавление мятежа — это мелочь. Нашествие монстров, вот о чем надо думать.
Ходят слухи, что чем реже монстры нападают на Стену, тем сильнее такие атаки. Если бы нас штурмовали раз в месяц, можно было особо не заморачиваться.
Но полноценного Нашествия не было уже много лет. Значит нас ожидает нечто ужасное. Об этом мало кто говорит, но я чувствую, что осталось недолго.
Следующие дни продолжил заниматься спортом, а также уделил большое внимание медитации. Мне нужно укреплять магические каналы нового тела, чтобы высвободить больше своей техномагии.
Еще работал с Ири и Свиром. Нам надо стать настоящей командой. Поэтому уделил внимание взаимодействию с помощниками.
Разумеется, занимался созданием новых поделок. Сделал множество всяческой мелочевки да почти доработал дракона. Последний все больше мне нравился, уже даже не хочется его продавать.
В этом, кстати, нет острой необходимости. Я стал зарабатывать неплохие деньги, не покидая замок. Мне то и дело несли разные гаджеты с просьбой «посмотреть, что такое».
Я многозначительно качал головой, говоря, что дело серьезное. Забирал устройства к себе и быстро приводил их в порядок. За что мне неплохо и стабильно платили.
Спустя несколько дней случилось важное событие. Говорят, такого не было в замке уже лет десять. А именно казнь мятежных дозорных за грубое нарушение Кодекса.
Оказывается, наказание смертью — это не пустые слова. И уцелевшие участники бунта смогли убедиться в этом на собственных шкурах.
Утром командующий приказал собраться на площади перед штабом. Тут уже находилось дощатое сооружение, называемое эшафотом.
На помосте из грубых досок стояли семь человек. У каждого на шее болталась веревка, а руки были связаны за спиной.
