Читаем без скачивания Разрешение на жизнь - Михаил Климман

– Помню, конечно. «Сантос» наручный из белого золота фирмы Картье с механизмом Эдмонда Джагера, а что? – насторожился Славка.

– Имя этого купца известно?

– Конечно. Тогда такие часы кому ни попадя не продавали. Я уже пытался с этой стороны зайти, но у меня ничего не получилось, – вздохнул Толстый. – Сейчас посмотрю, у меня записано. А тебе все-таки зачем?

Повисла пауза, Дорин придумывал благовидную причину, а Славка искал что-то в документах.

– Рукавишников его фамилия, Василий Рукавишников. Тебе это что-нибудь говорит? – буквально повторил он вчерашний вопрос Андрея к Лене.

– Да, – почти шепотом сказал Дорин, – его племянника звали Владимир Владимирович Набоков.

– А кто это? – удивленно спросил Славка.

Дорин шел к табло, чтобы узнать номер стойки регистрации, по огромному залу Шереметьево, даже не замечая суеты вокруг. В глубокой задумчивости он поглядел на строчки, потом повернул направо. Ему показалось, что в толпе мелькнул Гуру, но это никак не отозвалось в его сознании. Уже на пол дороге он понял, что так и не помнит номер стойки. Пришлось вернуться и посмотреть еще раз. Оказывается, он первоначально все-таки шел правильно. Он автоматически взглянул на циферблат рядом с табло – времени еще оставалось немало.

«Значит, Набоков, – стучало у него в голове. – Безумно дорогие и редкие часы были подарены Набокову богатым дядей, и не исключено, что именно за ними и идет охота».

– Извините, пожалуйста, вы мне не поможете?

На Дорина умоляюще смотрела небольшого роста симпатичная женщина. Перед ней стояла багажная тележка, а рядом – огромный чемодан.

– Мои, наверное, запаздывают, я этого «монстра» поднять не могу, а стоять посреди дороги тоже глупо.

Андрей кивнул, на секунду подумав: а как же она дотащила сюда, в центр зала, свой багаж? Он опустил свою сумку на пол, двумя руками ухватился за «монстра», который оказался вполне подъемным, и поставил его на тележку.

Получив благодарный взгляд женщины, поднял свою сумку, показавшуюся ему после чемодана непривычно легкой, и отправился к таможенному «зеленому» коридору.

ГЛАВА 8

 6 апреля, четверг

Я никогда этого не сделаю. Я никогда этого не делал и никогда не сделаю. Или я не Гуру. Все плохо, отчаянно плохо. Но я этого все равно никогда не сделаю. Хотя у меня есть все возможности, сумка, Алка согласилась, я все рассчитал. Но я этого не сделаю, как я не делал этого никогда и никогда не сделаю…

Тридцать пять, нет, тридцать шесть лет назад он искал очередную квартиру и приехал в Банный, чтобы найти маклеров. Их было двое – муж и беременная жена, и они сразу отвезли его посмотреть квартиру и все подошло, но денег у Гуру с собой не оказалось, слишком быстро все произошло, и они договорились, что он приедет вечером к ним домой. С деньгами и забрать ключи. И он приехал.

Там оказалось полно народу, человек шесть-семь, и Женя ждал своей очереди, когда раздался еще один звонок в дверь. Вошли двое, показали красные книжечки и потребовали оставаться на своих местах. Как потом выяснилось, один из клиентов пожалел сотню, которую должен был отдать маклерам за их работу, и стукнул в ментовскую.

Все прибывшие на вопросы двоих с красными книжечками о том, что они здесь делают, честно говорили, что пришли снимать квартиру, и только идиот Гуру сказал, что зашел к своим приятелям. Ничего, абсолютно ничего не изменилось бы, если бы он честно сказал правду, как все. Шесть показаний против маклеров или семь не имело никакого значения, но Женя все равно не сдал ребят, потому что не мог иначе, потому что он был – Гуру.

И сегодня он не сделает этого, потому что не сделает этого никогда, хотя все готово. Но он не сделает этого, потому что он не может сделать этого, потому что он – Гуру.

И когда почти двадцать лет назад его первая жена, а они и после развода продолжали дружить и общаться, и Женя часто заезжал к ним, тем более что там рос сын, когда она вышла замуж за ментовского полковника, он не сделал этого. Когда Иван, так звали мента, при одной из встреч намекнул, что не стоит ему, Гуру, сейчас общаться с одним из дилеров, Женя сегодня начисто не помнил, как того звали, он, Гуру, поехал прямо к дилеру домой и рассказал, что тот в разработке и надо бы ему лечь на дно.

И когда через несколько дней Иван налетел на него с криками, зачем он предупредил дилера, ведь эта информация предназначалась только ему, Жене, то Гуру честно сказал, что тогда пусть Ваня не рассказывает ему ничего. Потому что если он узнает, что кому-то грозит беда, то поедет и скажет, потому что он не умеет по-другому, потому что он – Гуру.

И сегодня он этого не сделает. Гуру ударил себя кулаком по лицу, люди вокруг недоуменно переглянулись и отодвинулись подальше. Но он ни за что этого не сделает, хотя Дорин и не прав, хотя и обидел его, отказавшись от предложенного союза, но он все равно этого не сделает.

И когда почти сорок лет назад его приняли в первый раз менты и двое суток почти непрерывно били, – потому что пока они его пасли, а продолжалось это больше недели, он, сам того не ведая, ушел от них и почти на сутки выпал из их поля зрения, и они не знали, где он, пока Гуру не проявился на одной из своих привычных точек, где они подхватили его опять, – и тогда он этого не сделал.

Потому что эти полсуток он провел у своего приятеля, который торговал джинсами и всегда у него дома лежали немаленькие партии товара, и он не знал, что Гуру замели, и, конечно, не вывез товар. А это значило, что если менты придут к нему с вопросами, то, вполне возможно, найдут эти чертовы джинсы, и парень уедет минимум на три года. И Женя не сдал приятеля ментам, потому что не мог иначе и, харкая кровью на грязном полу, упорно повторял на все вопросы: «Не помню», потому что любой другой ответ мог быть поводом к тому, что его поймают на слове и раскрутят на показания. И выдержал, не раскололся, и приятель этот никогда не узнал, что не уехал тогда на свой трешник только потому, что Женя не сломался. И сегодня он не сломается и не сделает этого.

Хотя все, все толкало его к этому. У Дорина с Леной денег как у дурака махорки. Андрей, говорят, недавно еще хапнул и какую-то шикарную библиотеку чуть ли не на лимон гринов, ну зачем им еще и шахматы? А у него «цепные псы взбесились, – как говорится в гениальной песне, – средь ночи с лая перешли на вой. И на ногах моих мозоли прохудились от топотни по комнате пустой». И хотя правда на его, Жениной стороне, он все равно этого не сделает, потому что он – Гуру.

Нет, он прекрасно понимал, что на самом деле не такой уж он белый и пушистый. За ним водилось немало грехов и крупных, и мелких, а самой неприятной была история о том, как он спер коллекцию полковника Шубина. В этой ситуации у него имелась, правда, масса оправданий: и то, что никто кроме него не понимал тогда, что собрание русских серебряных жетонов может стоить значительных денег. И то, что тогда, в начале перестройки, отношения еще не были выстроены и каждый воровал у другого, как только мог и что только мог.

Они с тремя компаньонами открыли тогда один из первых кооперативных антикварных магазинов в СССР, и к ним постоянно ходили экскурсии от работников районного звена до союзных министров. Но они, все четверо, не обращая внимания ни на министров, ни друг на друга, тащили все, что плохо лежало. И Гуру тогда сподобился и оскоромился: он просто приехал домой к внучке полковника, которая пришла в их магазин по объявлению, и купил всю коллекцию себе. Не сказать, что она принесла ему денег, почти все заработанное он тогда проиграл в карты. Осталось только гадкое ощущение собственной нечистоты и поганости.

Но сегодня он не будет похож на себя тогдашнего, он этого не сделает, хотя это сделать так легко и просто – все продумано до мелочей, и Андрей никогда не узнает, что произошло. Но он этого не сделает, потому что он этого не сделает никогда, и еще потому что он – Гуру.

Но все уже начало развиваться само по себе, без его участия. Хотя задумано было им, но развивалось само. Алка со своим огромным чемоданом (пришлось выкатить за него почти сто пятьдесят долларов) перегородила Дорину дорогу, он выслушал ее, поставил свою сумку на пол, схватился за чемодан.

У Гуру было еще несколько секунд на отмену своего решения, еще можно было ничего не делать, но ноги сами понесли его к Дорину.

Он взял сумку с пола, поставил свою, точно такую же, и отошел за колонну. Не веря самому себе, что он, Гуру, все-таки делает это, достал новый телефон с симкой, купленной на митинском рынке без регистрации, номер был набран заранее, и нажал кнопку вызова. Когда на том конце ответили, сказал односложно, чтобы не успели понять, кто говорит, сказал противным старушечьим голосом:

– А пассажир по фамилии Дорин везет контрабанду. Такой высокий в красной куртке. Надо бы проверить, – и бросил мобильник в урну.

Он, стоя за колонной, проследил глазами за Алкой, она вышла из здания аэропорта и быстренько двинулась к автостоянке, а потом перевел взгляд на Дорина. Тот какой-то странной сомнамбулической походкой подошел к «зеленому» коридору. Народу было немало, но очередь двигалась быстро.