Кэтриона остановилась и, склонив голову к оконной раме, пробежала пальцами по стеклу.
– Почему вы не достали бумаги?
– Там их не было. Я обыскал все вещи Генриетты и не нашел ничего, – сказал Доминик. – Никаких документов, указывающих на отцовство Эндрю. Если даже они и были, их в этом месте больше нет – человек Ратли побывал там раньше меня.
– Человек Ратли?
– Джерроу Флетчер. Сейчас он лежит на полу без сознания. Нападение в Шервуде было не просто личным мщением – они боялись, что мы первыми прибудем в Эдинбург.
– Значит, герцог знает об Эндрю?
– Да, и теперь он удостоверится, что Эндрю не может претендовать на наследство. Если бумаги все-таки были, но Флетчер их уничтожил, он должен известить герцога о своем успехе, поэтому ни Ратли, ни его люди больше не станут никому угрожать. Наше дело – заняться ребенком. Нам остается только отправиться в Сазерленд.
– Нам? – Кэтриона стукнула кулаком по оконной раме. – Я больше не нуждаюсь в вашей помощи. С этой минуты я продолжаю поиски одна.
– В самом деле? Будь я проклят, если позволю вам сделать это без меня.
Она ожесточенно замахала руками:
– О, упрямый человек! Как я устала от вас! Оставьте меня в покое! С меня довольно!
Слова резанули слух, как щелчок кнута. Нахлынувшая ярость затмила разум.
– С вас довольно?! – вскричал он, взбешенный. – Слишком поздно, Кэтриона!
Двумя широкими шагами Доминик достиг окна, схватил ее за плечо и круто развернул к себе.
– Не думайте, что вы так просто отделаетесь от меня, Кэтриона Макноррин! – сказал он, вынуждая ее смотреть ему в глаза. – Теперь нас связывает гораздо большее, чем этот сумасшедший поиск вслепую. Черт возьми, почему вы не хотите признать это? Потому что вам обязательно нужно делать все наперекор и по-другому вы просто не можете? Послушайте, все образуется: я заберу ребенка к себе, мальчик не будет ни в чем нуждаться и получит хорошее воспитание, как надлежит племяннику графа.
– Но Глен-Рейлэк...
– Разве эта долина так много значит для вас?
Кэтриона отстранилась от него.
– Она для меня – все! Вы бессердечный человек, Доминик Уиндхэм! Вам этого никогда не понять.
– А разве вы не можете объяснить? Почему вы не хотите просто сказать, что происходит на самом деле?
Она вынула носовой платок и вытерла глаза.
– Потому что вы англичанин. Если перед вами возникает опасность, вы бездумно бросаетесь ей навстречу, а когда случается трагедия, то бессильны что-либо сделать. Нам не стоит продолжать это дело вместе. Я не жду от вас для себя ничего, кроме разбитого сердца. Мне легче будет справиться одной. Вот почему я не хочу, чтобы вы мне помогали.
Черт бы ее побрал! Неужели она действительно думала, что ей удастся так просто с ним расстаться? Он видел в ней то же, что и в ее брате, – такую же непримиримость и романтический порыв. Для Доминика с его англосаксонским складом ума на первых порах знакомства с Калемом это было почти непостижимо. Позже, когда они подружились, ему многое стало ясно. Эти качества являлись источником замечательного мужества северян перед лицом катастрофы и объясняли важные вехи в их истории.
Как бы то ни было, он не собирался рассказывать Кэтрионе, что отъезд миссис Макки инспирирован его письмами.
– Что же теперь будет с нами? – добродушно-грубоватым тоном сказал он. – Вы ведь тоже уезжаете с неудовлетворенным любопытством. Вам не хочется закончить то, что мы начали в Шервуде?
Она подняла подбородок и прикусила губу:
– Почему вы думаете, что я и теперь этого хочу?
– Потому что мы испытываем влечение друг к другу. При всей вашей скрытности, я думаю, в этом вы честны. С тех пор как мы впервые встретились в Лондоне, нас связывает общее желание. Оно пожирает нас, как огонь из пасти дракона. Коль скоро вы намерены оставить меня из-за моей неудачи, я бы мог напоследок сделать для вас еще одну вещь... Чтобы вы не уехали отсюда девственницей.
– Я уже не девственница, – со смущенным видом сказала Кэтриона.
Он погладил ее волосы. Кожа у виска почувствовала тепло – такое же приятное, как с внутренней стороны бедра, и желание взмыло словно волна. Может, он, как дракон, дышал огнем?
Доминик невозмутимо продолжил:
– Нет, вы девственница. Не физически, но в душе. Вы хотели стать женщиной? Теперь у вас есть шанс. Я не смог достать вам бумаги для Эндрю, но это я могу обеспечить.
– И вы думаете таким способом удержать меня? Ради этого вы хотите ехать со мной на край света? – Кэтриона неуверенно засмеялась. – Но вы не сможете получить то и другое, майор Уиндхэм, – мое тело и мою душу. Вон там, – она показала жестом на закрытую дверь, – есть небольшая кровать. Если мы сейчас совершим это, вы позволите мне уехать отсюда одной? – Она с мальчишеским задором сунула руки в карманы.
Итак, ему снова предлагалась война. Однако желание, неожиданно вспыхнувшее в нем, стерло все другие заботы.
– Ну что ж, если таково ваше требование.
– И тогда вы не будете меня преследовать?
Он предусмотрительно обхватил ее за талию, чтобы она не могла вырваться.
– Если вы полностью подчинитесь мне, проявите терпимость к моей испорченности и не откажете мне ни в чем, тогда я даю вам слово, что не буду вас преследовать.
У нее затрепетали ноздри, шея и щеки расцветились красными пятнами.
– Вы думаете, испугать меня, как Генриетту? – сказала она, глядя на него расширившимися глазами.
Желание охватило его внезапно. От предвкушения удовольствия в паху возникла пульсация. Ему вдруг явилось прекрасное видение: ее нагая грудь, живот и темнеющие под ним волосы, скрывающие женскую влагу и тепло.
– Я ничего не сделаю без вашего согласия. Я буду трогать вас повсюду, и это будет вам приятно. Но если вы не выполните соглашения, я поеду с вами на север разыскивать Эндрю, а потом объявлю всем, что он сын Генриетты, и заберу его к себе.
– Очень хорошо. – Она вскинула руки и пропустила пальцы сквозь свои короткие волосы. – Если это произойдет, я признаю свое поражение. Я никогда не отказываюсь от своих слов. Да, раз уж мы начали, надо доводить дело до конца. Что ж, показывайте, как выглядит грех, не ограничивающийся потерей невинности, и пусть это доставит вам радость.
– О, я постараюсь не разочаровать вас! – Он с поклоном взял ее руку и не спеша повел за собой.
Глава 11
Дверь скрипнула и отворилась. В небольшой спальне уютно расположилась кровать с пуховой периной, уместившейся меж четырех столбиков; правда, дощатый пол с россыпью простеньких ковриков и стены, закрытые темными деревянными панелями, выглядели несколько мрачновато, пространство, расписанное под гобелен, пестрело обилием красок. Среди стилизованных цветов и листьев резвились всевозможные представители животного и птичьего мира, а балки были разрисованы лишь кольцами основных цветов – красного, желтого, синего и зеленого.
