напоминает мне о его маме.
— Мы своего рода были рядом в поездке. Было приятно.
— Должен ли я спросить, как близко?
— Скорее всего, нет.
Я сижу в кресле-качалке рядом с ним. Мы замолкаем на некоторое время, ни один из нас не говорит. Свежий летний воздух теплый, даже когда солнце опускается за горизонт.
Луи смеется.
— Ты знаешь, моя мать высказала бы нам свое мнение прямо сейчас. Она назвала бы нас ленивыми, тогда она дала бы нам работу по дому и не была бы удовлетворена, до тех пор, пока от работы не вспотели наши задницы.
— Я любила ее, — говорю я ему.
Я пытаюсь не думать о ее потере слишком много, или я сломаюсь и буду плакать. Миссис Рейнолдс была сильной леди и не захотела бы, чтобы я плакала из-за нее.
— Даже когда она заставила меня работать, я ценила ее. Она была первым человеком после того, как я вернулась домой из больницы, которая не думала, будто я была нетрудоспособной.
— Она любила тебя тоже. И я полагаю, что ей понравился Калеб, — говорит он, показывая на вышку на крыше дома, он знает, что Калеб построил ее сам. Ему поручили работать здесь, чтобы закончить его обязательства по общественной работе.
— Моя мама всегда говорила, что я не должен копить обиды. Говорила, что они разрушают нашу жизнь.
— Я хочу, чтобы моя мама чувствовала то же самое.
— Хочешь, я поговорю с ней об этом? — спрашивает он. — Может быть, я могу сгладить некоторые моменты.
Я смотрю на парня, который был не только начальником моей мамы и владельцем кафе «тетя Мэй», но и единственным человеком, который заставил мою маму улыбаться снова.
— Это было бы здорово.
— Твоя мама милая женщина. Она просто защищает тебя.
— Я знаю.
Я убираю невидимую пушинку, потому что я смотрю вниз на свои джинсы. Я раньше ненавидела того Луи, который встречался с моей мамой. Но теперь я не могу не быть благодарной тому, что он есть в ее жизни. И моей.
— Я не знаю, говорила ли я когда-либо Вам, но моя мама стала другим человеком, после того как начала встречаться с Вами. Она нуждается в Вас.
Это заставляет его улыбнуться. Он откашливается и говорит:
— Я хотел спросить тебя кое о чем, но никак не мог собраться с силами, прежде чем ты уехала в программу Перезагрузки и теперь, когда ты здесь…
Он откашливается снова.
— Я хотел бы попросить, чтобы твоя мама вышла замуж за меня. Как ты к этому относишься, Мэгги?
Глава 25
Калеб
Я иду в сторону моего дома, самого большого на всей улице. Соседский дом Мэгги, практически не сравним с нашим.
Я иду по кирпичному тротуару, который папа и выложили три года назад до входной двери. Мой дом выглядит хорошо знакомым, но… в некотором смысле совершенно чужим для меня. Я заметил, что с деревянной отделки слезает краска. Один из водостоков отвалился, и цветы не посажены на переднем дворе. Мама обычно сажала их каждое лето. Говорила, что так, наш дом больше похож на дом.
Она была права.
Я делаю глубокий вздох и сосредотачиваюсь на входной двери. Как вернуться домой после того, как убежал? Если я открою дверь и зайду, как ни в чем не бывало, они подумают, что я незваный гость. Незнакомец.
Будут ли они относиться ко мне так, как будто первый раз видят?
Я оглядываюсь на улицу позади, интересно, должен ли я отступить и забыть или войти в дом?
Я просто могу уйти той же дорогой и исчезнуть. Никто не узнает, и это будет проще, чем иметь дело с драмой, которая вот-вот начнется. Но исчезнуть — значит струсить.
Я не трус.
Больше нет, по крайней мере.
Я ставлю спортивную сумку на землю и звоню в дверь. Мой пульс бьется миллиард раз в секунду, как будто я только что пробежал марафон. Различные сценарии того, какой будет реакция моих родителей и сестры вертятся в моей голове.
Я слышу шаги. Это моя мама, папа или Лия? Я не смог подумать об этом, потому что дверь открывается и передо мной стоит моя сестра.
Моя сестра-близнец.
Я сел в тюрьму. А у нее все еще крашенные, черные волосы, со светло-коричневыми корнями, но ее одежда больше не такая жуткая, как тогда, когда я ушел. Вместо цепей, свисающих на ее джинсы, она носит обычные джинсы. Ее рубашка черная под цвет волос.
В последний раз, когда я ее видел, она выглядела как смерть. Ее волосы были черными, ногти черными, и настроение соответствовало ее одежде. Это испугало меня сначала, но потом я разозлился. Я сел в тюрьму, чтобы она жила простой жизнью дома. Как она посмела стать отшельником, изменить свой внешний вид и жить, как мертвая? Она не имела права…
По крайней мере, ее ногти не черные, нет черной подводки для глаз и черной губной помады. Это большое улучшение.
Мое горло пересохло, в то время, как с ее глаз начали капать слезы.
— Калеб, — пищит она, — ты вернулся.
— Ненадолго, — удосужился сказать я.
Когда я вернулся из тюрьмы, Лия сама кинулась в мои объятия и крепко обняла меня. Но не в этот раз. Она, безусловно, держится на расстоянии. Неужели она думает, что я призрак или внезапно исчезну, если она подойдет слишком близко?
— Мэгги сказала, что уговорит тебя вернуться домой, но я не поверила ей.
Ее руки прижаты к бокам.
— Я не могу поверить, что ты здесь.
— Ну, поверь.
Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть есть ли кто еще дома.
— Да, так я могу войти?
Она открывает дверь и отступает назад.
— Да, — медленно говорит она. — Хмм… Папы нет дома.
— Где он? — спрашиваю я, заходя в коридор.
Лия начинает нервно кусать ногти.
— Он пошел навестить маму.
— Навестить маму? Она в больнице сейчас?
Ох, черт. Может быть, все хуже, чем я думал.
— Она уже была там какое-то время. Это не первый раз.
Я испустил глубокий, медленный выдох. Ладно. Я могу с этим справиться.
— Я должен знать что-нибудь еще?
— Что, например?
— Я не знаю, Лия. Я на взводе и хочу получить ответы. Она даст их мне?
— Нормально ли папа справлялся с той фиговой ситуацией? Что ты делала в те дни? — Черт, я сказал это? Я не хочу разговаривать с ней об этом еще даже пять минут, — Забудь то, что я спросил последним.
Лия открывает рот, чтобы сказать
