после этого он хватают его за руку и выкручивает за спину. А Димка молодец, брыкается...
— Отпусти его, — командует Лев.
— Что, черт возьми, происходит! — кричит на него Дима.
— Твоя сука влила реактив туда, куда и муха не должна насрать! — Лев кричит в ответ.
— Как она могла это сделать, если она тут?! — Дима с психом указывает на меня двумя руками.
А я лишь перевожу взгляд с одного на другого, не встревая в разговор. Что я могу возразить? Правда — штука сложная… на то она и правда. Только озвучь я ее сейчас, и мне капут. Поэтому… меньше слов, дешевле телеграмма.
— Она выходила? — обращается Лев Николаевич к Лелику и Болику.
Перевожу на них взгляд. Они так и стоят за дверью. На лицах шок и волнение. Видно, они не часто видят такое шоу в исполнении начальства.
Но стоит мне глянуть за спину этих «двух одинаковых с лица», как сердце ухает и перестает биться, кровь отливает, а руки немеют. Инфаркт Миокарда… вот такой рубец… На полу, прямо за правой ногой Болика, валяется его ключ-карта, которую я стащила и видно, когда бежала коньком-Горбунком от запасного выхода, тупо уронила. Если сейчас Лев ее увидит, то все тайное станет явным.
Эти два товарища начинают переминаться с ноги на ногу, переглядываются и наконец-то, перебивая друг друга блеют:
— Нет…
— Она ушла из лаборатории минут двадцать назад…
— Да! И мы ее не видели больше…
— Она бы не прошла мимо нас…
— Конечно, мы бы ее заметили, — Болик делает шаг назад и становится на ключ-карту.
«Фух!» — сдувается мой внутренний трус. Может не увидят, и меня пронесет?
Боковым зрением улавливаю движение. Это Разжаев снова тянет ко мне ручонки. Хочет схватить за плечо, но я уворачиваюсь и бью его по печени.
— Хххх… — только успевает прохрипеть.
Хватаю его за телепающийся у моего носа галстук и дергаю на себя. Шиплю в ухо:
— Еще раз потянешь ко мне руки, потом обязательно протянешь ноги…
Охранник кидается на помощь, но Дима перегораживает ему путь, пытаясь закрыть меня широкой грудью. Ему тут же прилетает в скулу. На заднем фоне начинается потасовка.
— Отпусти, — рычит Лев мне в лицо. Расстояние не больше пары сантиметров. А глаза у него карие, ореховые… и мечут сейчас они молнии. Если передержу, то получу торнадо.
Отпускаю галстук и поднимаю руки, сдаваясь.
За этой суетой я пропустила, когда Лелик успел зайти в комнату и получить в глаз. Видно, охранник зарядил локтем, когда он кинулся спасать… Только кого? Диму? Или на помощь охраннику? А Болик все еще топчется у порога с траурным лицом. Сейчас я вижу, как он, сделав шаг, замечает ключ-карту на полу. Медленно опускается, поднимает… На лице растерянность, недопонимание… Сует правую руку в задний карман. Понимает, что там пусто. А потом просто отправляет потеряшку на место, думая, что выронил в суматохе. Все, дело сделано. Теперь никто не докажет, что я вытягивала ее. Тем более, что отпечатков там моих нет.
Все это длится не более пяти секунд. Лев в это время оттягивает галстук, который я затянула на шее и делает глубокий вдох. Дима продолжает бодаться с охранником, толкая его в грудь. Лелик схватился одной рукой за голову и не знает, кому помочь в этой заварухе… другой, прикрывает глаз…
И посреди этого хаоса восседаю на кровати я с непробиваемым лицом. Красава!
— Все, хватит! — орет на всю комнату Лев, расставляя руки в стороны.
Довела мужика… У бедняги аж глаз задергался.
— Если ты хочешь, чтобы я закончил работу, — Дима сплевывает прямо на пол кровавую слюну, — то вот этой хрени больше не должно быть. Понял! Что вообще, черт возьми, происходит! Каково хрена!
— Она знает, — бросает Лев и направляется к выхожу. За ним выходит охранник. Лелик обводит нас одним здоровым глазом и, ошеломленный произошедшим, плетется за начальством. Болик просто пожимает плечами и прикрывает дверь.
Все. Занавес.
Дима смотрит на меня исподлобья и стирает большим пальцем кровь с нижней губы.
— Диана, почему, как только ты появляешься рядом, мне обязательно хотят набить морду? — спрашивает усмехаясь.
— Уж больно ты смазливый. Мужики завидуют и хотят подрехтовать тебе фейс.
— Думаешь?
— Уверена. Иди ко мне, мой герой, — маню его пальчиком, — ты заслужил награду, — играю бровями.
— У меня стресс… — подходит к кровати. Тяну его на себя. Ложусь на спину, и обхватываю его руками и ногами, как плюшевого медведя. — Не встанет… — это он так намекает, что секс мне не светит.
— А я и не хочу, — шепчу ему в ухо, — перебздела.
Дима опирается на руки, чтобы не придавить меня. Утыкается в ухо и шепчет:
— Признавайся, что ты там натворила…
— Ой, что было… — тяну многозначительно. — Тебя в подробностях, или главное?
— Давай главное.
— Там в подвале какой-то бассейн с жижей. Она тягучая, как кисель, но не оставляет следов на защитном химкостюме, ни капельки. Через каждые пару метров стоят столбы, как соляные, но светятся…
— Каким светом?
— Голубым. Словно неоновый. В этой воде ходят работники, им где-то по щиколотку, водят какими-то приспособлениями, похожими на шумовку, вылавливают нечто мелкое, трудноразличимое. Пересыпают в специальные контейнеры.
— И что ты сделала?
— Вылила туда какой-то реактив.
— И?
— Завыла сирена и голос завопив: «Эвакуация!».
— Питательная среда для размножения микроорганизмов… Интересно, что они выращивают в этом субстрате? — Дима уже не со мной. Бубнит что-то мне на ухо, только не для моего ума. Понятное дело, когда хочется поговорить с умным человеком, ему далеко ходить не надо.
Дверь открывается. Поворачиваем головы. Это пострадавший Лелик. Он видит нас в недвусмысленной позе, моментально краснеет, как девственник высшего уровня, и заикаясь начинает бубнить:
— Ой, простите… Просто… это… Лев Николаевич приказал вернуться к работе, — краснеть краснеет, но не отворачивается, гаденыш-извращенец.
— Раз приказал, — многозначительно тянет Дима, — то иду.
Раскидываю руки и ноги в разные стороны, отпускаю его. Поворачиваю голову и слежу за его движением к выходу. Дима выходит, прикрыв дверь. А я только сейчас расслабляюсь… прикрываю глаза и, переполненная чувств, засыпаю.
Глава 33
Диана.
Снова сижу, скучаю. Не оценил Лев Николаевич мой энтузиазм, подрезал птичке крылышки. Вчера пришли техники и поставили дополнительные камеры. Теперь они есть даже в туалете. Интим отменяется.
Конечно, я и не собиралась больше заниматься экспромтом, но сам факт ежесекундной слежки, заставляет фурию внутри меня бунтовать и протестовать. Наступаю фурии на хвост, и сижу тихо-тихо, чтобы увидеть окончание этой операции. Самое интересное, что ее конец зависит и от меня.
— Что делаешь? — подхожу
