ареста генерала, и многие годы о нем никто ничего не слышал.
Что же, кажется, он не сидел без дела.
— Розвелл, — попросил Трапп, — отправь кого-нибудь за моим братом Чарли. Я хочу видеть его здесь.
— Что это было? — спросил тот, озадаченно глядя вслед долговязой фигуре, закутанной в черное. — Это Смерть за тобой приходила?
Эухения сосредоточенно сдирала шторы в гостиной, кода Трапп появился наконец в особняке.
К её новому нарядному платью были пришиты пуговицы с солдатского кителя, а к плечу приколот аксельбант.
— Что ты собираешься с этим делать? — заинтересовался Трапп.
Она, разумеется, не ответила, дернула шторы сильнее, отскочила от рухнувшей гардины и чихнула от пыли.
После чего достала из кармашка своего платья записку, сунула её Траппу и поволокла шторы вместе с гардинами в сторону кухни.
— Сумасшедшая, — сказал Паркер боязливо. — Вы знаете, что по утрам она продает пирожки, а после обеда работает у некой Люси Смолл прачкой? И я могу поклясться, что ночью… Ну помните того капрала с пышными усами?
Трапп не ответил, разглядывая торопливые строчки на бумаге.
«Мой возлюбленный Порк! Жду тебя этой ночью у Беатрисы. Твоя прекрасная Бэсси».
У горгоны был безупречный почерк, словно она действительно очень старалась хорошо учиться. Сам Трапп до сих пор писал как курица лапой, несмотря на своих многочисленных гувернеров.
— Это ловушка, — сказал Паркер мрачно. — Эта женщина крайне заинтересована в том, чтобы вы пропали с лица земли до того, как притащите в столицу настоящего короля. Вы же понимаете, да?
— Конечно, — согласился Трапп, сминая бумажку.
— И все равно пойдете?
— Разумеется.
— Возьмите с собой кого-нибудь, по крайней мере, — озабоченно попросил Паркер.
— Ну знаете! На свидания я пока еще с охраной не бегал, — фыркнул Трапп.
— Это не свидание, а какая-то военная хитрость, — печально вздохнул верный камердинер.
— Вы совсем идиот? — встретила его горгона, стоило Траппу войти в пышные покои борделя.
На ней было какое-то совершенно неприличное платье, не оставляющее простора для воображения.
— Что за наряд, дорогая? — смеясь, спросил Трапп. — К чему эта куртизанщина?
— Люблю выглядеть аутентично, — заявила гематома самодовольно. — Но как вы посмели сюда заявиться? Неужели не ясно, что это слишком опасно?
— Действительно опасно? — ухмыльнулся Трапп, развалившись на огромной кровати.
Горгона села рядом, изящно расправив полупрозрачные юбки. Она была бледнее обычного, и в её движениях сквозила не свойственная ей нервозность.
— Вы не должны шляться в одиночку в такое время, — принялась она его воспитывать. — Вы хоть представляете, сколько групп сопротивления следят за каждым вашим шагом? Вы думаете, так легко взять столицу? Варкс все еще на стороне короля, а за Гарольдом Бронксом, которого вы так нагло арестовали, стоит немало верных ему людей! А что делаете вы? Бежите в бордель из-за какой-то записки!
— Ваша ненависть ко мне приобретает причудливые формы, — заметил Трапп, находя её руку и поднося к своим губам.
— Я все еще ненавижу вас, — сообщила Гиацинта, запнувшись. — Просто не ожидала, что вы действительно сюда придете.
— Вы зовете — я прихожу, — напомнил Трапп и поцеловал тонкое запястье. — Разве не всегда так было?
— Вы совершенно невыносимы, — прошептала Гиацинта надломленно, и усталые нотки в её голосе отозвались в генерале странной болью.
— Иди сюда, — попросил он, не зная, что ему делать с этой неизвестной раньше болью, и когда Гиацинта потянулась к нему, накрывая его губы своими губами, стало всё только хуже. Потому что внутри этой женщины плескалось столько отчаяния, словно они находились на краю пропасти, и падение было неизбежным. Её волнение дрожью отражалось в Траппе, и он пытался поделиться своей уверенностью, как мог. В поцелуях и прикосновениях, в том, как медленно он тянул вниз ткань её невесомого платья, генерал словно пытался окутать Гиацинту обещаниями, что всё будет в порядке.
Но только сам начинал нервничать всё сильнее.
Гиацинта была знакома его рукам, она провела много ночей, прижимаясь к нему всем телом, и сейчас было сложно поверить, что он мог беззастенчиво дрыхнуть возле этого обжигающего создания. Она целовала его без всякой нежности, словно вступала в схватку, словно с кем-то спорила, но среди этой ожесточенности вдруг проступала удивительная незащищенность, и тогда она прижималась к Траппу так сильно, словно пыталась слиться с ним воедино.
У него было много сил, и он с радостью бы отдал ей их все, но все, что мог, — это ласкать каждую клеточку её тонкого тела, натянутого, как струна. Она всегда была очень худой и сильной, и подчинялась с некоторым сопротивлением, как будто и здесь стремилась одержать верх. Возможно, Траппу следовало бы отдаться её желаниям, но он чувствовал, что тогда все закончилось бы слишком стремительно, а он не собирался спешить. Её руки в его волосах, его губы между её бедер, хриплое, прерывистое дыхание, сладость на языке и резковатый запах пота и возбуждения дарили острое наслаждение.
Прежде, обладая женщинами, генерал ощущал нечто, похожее на чувства триумфатора, въезжающего в покоренные города, но этой ночью, плавно входя в Гиацинту, Трапп вдруг подумал, что терпит величайшее поражение в своей жизни.
— Что будет дальше?
— Дальше? Ты спрашиваешь о том, женюсь ли я на тебе?
Горгона посмотрела на него с таким недоумением, что сразу стало понятно, сколь далека она сейчас от мыслей о замужестве.
— Ты действительно собираешься поменять королей?
Он наклонился и чмокнул её в торчащую из-под простыни коленку.
— Почему ты такая худая? Опять ничего не ешь? Этот твой названный брат Антуан не кормит тебя? Ты выяснила, откуда у убийцы был нарисованный им твой портрет?
— Ого, — пробормотала она, подтягивая колени к груди, — сколько вопросов. У тебя хватает времени думать среди всего этого безумия обо мне?
— Дальше я снова стану великим генералом.
— Но что буду делать я? — задумчиво спросила Гиацинта сама себя и улеглась на Траппа, прижавшись щекой к его животу.
— Что хочешь, — ответил он легко. — Чего ты хочешь, дорогая горгона?
— Всего, — ответила она хладнокровно. — Власти, денег, положения в обществе. Трубадуров, поющих мне серенады, и поклонников, преподносящих бриллианты. Но знаешь, чего я точно не хочу? Мужа. Замужество — это хуже войны.
— Ты удивительно легко сбросила с этой доски своего возлюбленного короля, — заметил Трапп с долей восхищения.
— Потерявши голову, по волосам не плачут, — рассудительно пробормотала она, проводя пальцем по его члену. Трапп ощутил, как её дыхание, а вслед за ним и губы касаются чувствительной кожи, и улыбнулся, закрывая глаза.
— Если нам удастся пережить этот переворот, — продолжала она, — то ты можешь стать неплохим покровителем.
— Если? — Трапп резко сел, склоняясь над ней, чтобы увидеть выражение её лица. — Тебе что-то
