— Теперь, что касается нас с вами, сударыня.
Сохраняя полное спокойствие, ибо она ожидала нападения, маркиза зашагала рядом с королем, напротив, весьма возбужденным.
— Сударыня, — начал он, набравшись смелости, — к сожалению, я должен сообщить вам принятое мною решение, которое, несомненно, взволнует вас так же, как волнует меня. Необходимо, чтобы мы проявляли крайнюю осторожность в наших отношениях: королева настолько больна, что я должен избавлять ее от всего, что могло бы ее обеспокоить или затруднить выздоровление.
— Ну, разумеется! — вздохнула маркиза с полнейшим равнодушием. Король явно был смущен — он не смотрел на нее, а притворялся, что поглощен белым камешком, который подталкивал тростью. Госпожа де Монтеспан устремила на Людовика взгляд, полный непоколебимого спокойствия, чрезвычайно его раздражавшего.
— Вижу, — сказала она, обмахиваясь веером, — ваше величество выслушали сообщения лекарей королевы, а они, конечно, должны что-нибудь говорить, дабы заработать свое жалование.
— Нет, сударыня. Я руководствуюсь только собственным инстинктом, которому должен повиноваться.
Но фаворитка продолжала, словно не слыша его:
— Раз вы приняли решение, мне остается лишь склониться перед вашим разумом. Проповедники Боссюэ и Бурдалу обладают красноречием, способным обратить в истинную веру даже сквозь каменные стены. Я была обращена, и теперь религия и долг велят мне разорвать отношения, лежащие тяжким бременем на моей совести и морали.
— Что?! — вздрогнув, воскликнул монарх. — Вы предлагаете…
— Чтобы мы расстались? Да, государь. Я беру инициативу на себя. Буду только счастлива избавить вас от унижения приказать мне удалиться.
Но маркиза не переставала улыбаться, и король не мог ее понять. Не без насилия над собой он принял решение объявить о разрыве своей невенчанной королеве. Людовик ожидал дикой вспышки гнева, которыми славилась маркиза и которые ему не раз приходилось испытывать на себе. Но непостижимая Атенаис говорила без всякой злобы. Эта покорность раздражала короля, оскорбляя его мужское достоинство.
— Следовательно, все решено, — продолжала маркиза. — Я оставлю двор завтра. Думаю, чем скорее это произойдет, тем лучше, ибо добрые намерения должны воплощаться без промедлений.
— Значит, вы покидаете мой двор без сожаления?
— Да, безусловно.
Людовик закусил губу, не желая признать, что без него могут обойтись.
— У меня нет причин беспокоиться о моих детях, так как я только что услышала от вашего величества, что о них отлично позаботится их вторая мать. Кроме того, мне, возможно, будет позволено видеть их в своем убежище в Кланьи, где я намерена ожидать дальнейших приказов короля.
— В таком отдаленном месте?
— Пустыня — подходящее место для той, кто ищет спасения, поэтому умоляю ваше величество не препятствовать моим благочестивым намерениям. Будучи великой грешницей, подобно Марии Магдалине, я хочу искупить свои грехи, которые в какой-то мере являются и вашими, так что в молитвах я буду упоминать и моего Луи, и тот скандал, в который мы оба ввергли себя перед всем миром, ставшим ныне для меня слишком роскошным местопребыванием. Я буду молить небеса простить меня и того, кого сама буду стараться простить, стремясь раскаяться и посвятить себя делам милосердия.
— И попытаетесь забыть всех и все?
— Без исключения.
Ударом трости Людовик сбил головку красивой водяной лилии. Так значит, его можно забыть, им можно пренебречь? Его непомерная гордость была тяжко уязвлена, но он попытался скрыть рану за сумрачным и оскорбленным выражением лица.
— Довольно! — заявил король. — Можете отправляться, куда хотите.
— Как только я исполню свой долг, поместив под скипетр справедливости вашего величества персону, которую даже друзья самой королевы сочли бы достойной вашего интереса.
Направившись к стоящей в отдалении Авроре, она добавила:
— Подойдите сюда, мадемуазель.
Девушка повиновалась, покраснев от волнения.
— Государь, эта молодая дама — дочь одного из ваших старых и преданных слуг — подверглась преследованию негодяев, возможно, пытавшихся выместить на родственнице бывшего коменданта Бастилии злобу, которую они питали к нему и к вашему величеству. Она умоляет быть взятой под охрану вашей власти и справедливости.
Людовик смотрел на присевшую в реверансе Аврору, пораженный ее ангельской красотой. Монтеспан отметила произведенный эффект, и ее глаза удовлетворенно блеснули.
— Государь, эта дама явилась жертвой дерзкой попытки похищения на улицах Парижа почти что при дневном свете и спаслась только чудом. Говорите, моя юная подруга, дабы его величество смог поверить в это невероятное событие.
Девушка в нескольких словах изложила происшедшее.
— Клянусь душой! — воскликнул ее царственный слушатель. — Такое злодеяние не должно остаться безнаказанным! Я отдам распоряжение министру полиции разыскать главного виновника.
— Не сомневаюсь, — заметила маркиза, — что преступник — весьма значительное лицо, стоящее выше закона.
— Сударыня, — нахмурившись, возразил Людовик, — знайте, что в своем королевстве я никому не позволю бросать вызов закону.
— И все же, — настаивала маркиза, — я умоляю принять меры ради нашей безопасности, ибо я рассчитываю на то, что эта бедная преследуемая девица будет сопровождать меня в монастырь в Кланьи.
— Будьте спокойны, — ответил король, протянув руку над головой Авроры исполненным достоинства жестом. — Отныне молодая дама находится под моим покровительством. Я позабочусь о том, чтобы все об этом знали, и горе тому, кто посмеет причинить ей зло.
— О, государь, как вы добры! — тихо промолвила Аврора.
— Вы не должны меня благодарить, — ответил Людовик. — Долг монарха — заботиться о своих подданных. Исполнение его становится особенно приятным, — галантно добавил он, не отрывая глаз от Авроры, — когда речь идет о дочери одного из моих дворян и притом о самом совершенном создании, каким мне когда-либо доводилось восхищаться при моем дворе.
— Ваше величество очень любезны, — пробормотала девушка, смущенная взглядом короля не меньше, чем его комплиментами.
— Так! — прошептала маркиза. — Рыба клюет — он проглотил приманку.
— Если вы должны уехать, — обратился король к госпоже де Монтеспан, — то, по крайней мере, мне будет позволено иногда приезжать и нарушать ваше одиночество? Кроме того, как только я сумею прекратить смехотворные сплетни и заставлю замолчать докучливых советников, вы вернетесь… — Атенаис уныло покачала головой, но он продолжал: — Но мы должны показать вашей очаровательной протеже, что ваша просьба не забыта.
