Читаем без скачивания Хеб с ветчиной - Чарльз Буковски

— Нет, подожди, — не унимался он. — Когда уходишь на обед, также нужно отмечаться, но уже в этой щели.

— Да, я понял.

— А когда возвращаешься с обеда, то вставляешь карту в следующую щель. Обед тридцать минут.

— Тридцать минут. Все ясно.

— И наконец, когда рабочий день заканчивается и ты уходишь домой, или в свою гостиницу, или еще куца, не знаю, где уж ты там живешь, нужно использовать последнюю щель. Получается четыре отметки в день. И так каждый день — четыре отметки за смену — до тех пор, пока тебя не уволят, или ты сам уйдешь, или умрешь, или выйдешь на пенсию.

— Понятно.

— И еще я хочу, чтобы ты знал: из-за тебя я задержал свой инструктаж новых служащих, одним из которых на данный момент являешься и ты. Я здесь главный. Мое слово — закон. Ваши желания ничего не значат. Если мне не понравится в вас что-либо — как зашнурованы ботинки, манера укладки волос или вонь пердежа — вы возвращаетесь на улицу, ясно?

— Да, сэр!

В проходную влетела молоденькая девица в туфельках на высоком каблуке, ее длинные волосы развевались позади каштановым шлейфом. На ней было красное облегающее платье, и такого же цвета помада чрезмерно покрывала ее пухлые чувственные губы. С театральной резвостью она схватила свою карту со стеллажа, проперфорировала ее и, сдерживая возбужденное дыхание, сунула на место. Потом бросила взгляд на Фериса.

— Привет, Эдди!

— Привет, Диана!

Скорее всего, Диана работала продавщицей. Ферис подошел к ней, и они принялись болтать. Ничего, кроме смеха расслышать мне не удалось. Наконец, они наговорились. Диана пошла к лифту, а Ферис вернулся ко мне. Моя карта все еще была у него в руке.

— Я бы хотел отметить свой приход на работу, — напомнил я.

— Я сам пробью. Не хочу, чтобы ты начинал с ошибки, — сказал Ферис, вставил мою карту в щель и остановился. Я ждал. До моего слуха доносилось тиканье часов. Наконец он дернул за рычаг, вытянул карту и положил ее на стеллаж.

— На сколько я опоздал, мистер Ферис?

— На десять минут. Иди за мной.

Я повиновался. В другом помещении нас поджидала группа новых служащих — четыре мужчины и три женщины. Все они были старые, и у всех у них была одна проблема — слюна собиралась в уголках рта, подсыхала и превращалась в белые катышки, которые незамедлительно орошались новой порцией слюны. Одни страдали от ожирения, другие походили на дистрофиков. Одних мучила трясучка, другие морщились от близорукости. У чернокожего старика в яркой цветастой рубашке на спине красовался горб. Новички улыбались и кашляли, пуская клубы сигаретного дыма.

Увидев эту картину, я понял, почему я здесь. Мирз-Старбак набирала вьючных мулов. Компанию не волновала проблема текучки кадров (хотя эти новые рекруты могли сбежать только в могилу, но до этого они будут преданными и благодарными служащими). Я был избран трудиться с ними бок о бок. Дама из отдела кадров решила, что я принадлежу к этой жалкой касте неудачников.

Что бы подумали парни из моей школы, увидев меня в этой среде? Меня, самого крутого мужика выпуска 1939 года!

Я подошел и встал рядом с группой новобранцев. Ферис сел на стол лицом к нам. Сквозь потолочную фрамугу на него падал луч света. Управляющий прикурил сигарету, затянулся и широко улыбнулся всем нам.

— Добро пожаловать в Мирз-Старбак… — сказал Ферис и впал в задумчивость.

Возможно, он вспомнил те времена, когда впервые пришел в этот магазин тридцать пять лет назад. Выпустив несколько колец, Ферис наблюдал, как они плавно поднимались в воздухе. Его укороченное ухо, подсвеченное сверху, выглядело потрясающе.

Мой сосед, сухой скрюченный мужичок, ткнул меня в бок своим острым локотком. Он был одним из тех типов, у которых очки вечно висят на самом кончике носа, и кажется, что они вот-вот свалятся. Этот урод был даже противнее меня.

— Привет, — прошептал он. — Я Мьюкс. Оделл Мьюкс.

— Здравствуй, Мьюкс, — отозвался я.

— Послушай, парень, давай после работы заглянем в бар. Может быть, подцепим каких-нибудь бабенок.

— Не могу, Мьюкс.

— Ты что, боишься их?

— Нет. Мой брат болен, я должен присматривать за ним.

— Болен?

— Безнадежно — рак. Ему вставили трубочку в член, и он писает через нее в бутылку, которая привязана к ноге.

Тут очнулся Ферис:

— Ваша начальная ставка — сорок четыре с половиной цента в час. Договора с профсоюзами у нас нет. Руководство верит — все, что выгодно компании, выгодно ее служащим. Мы, подобно большому-семейству, должны сообща работать и приносить прибыль. Каждый из вас получит десятипроцентную скидку на все товары, которые вы будете приобретать в Мирз-Старбак…

— Вот это да! — вырвалось из Мьюкса.

— Да, мистер Мьюкс, это нормальные партнерские отношения. Вы заботитесь о нас, мы будем заботиться о вас.

Я подумал, что если бы задержался в Мирз-Старбак лет так на сорок семь, жил бы все это время с какой-нибудь чокнутой бабенкой, отхватил бы по пьянке себе половину левого уха то, возможно, унаследовал бы место Фериса после его выхода на пенсию.

Ферис перечислил все праздники и выходные, на которые мы могли рассчитывать, и завершил свой инструктаж. Нам показали наши шкафчики, выдали халаты и затем сопроводили в подвал, где располагалось складское помещение.

Рабочее место Фериса находилось тоже в подвале. Он сидел на телефоне. Каждый раз, когда раздавался звонок, он левой рукой снимал трубку и прижимал ее к своему левому покоцанному уху, а правую руку непременно запускал в левую подмышку.

— Да? Так. Понятно. Доставим немедленно! — положив трубку, вызывал: Чинаски!

— Здесь, сэр.

— Отдел дамского белья, — сообщал Ферис, доставал накладную и заполнял ее — какой товар и в каком количестве.

Он мог бы это заниматься этим, когда принимал заказ по телефону, но не делал, наверное, не хотел вынимать руку из-под мышки.

— Собери этот товар, отнеси в отдел женского белья, получи подпись и возвращайся.

Ни одного лишнего слова.

Итак, моя первая доставка была в отдел женского белья. Я собрал товар в маленькую зеленую тележку на резиновых колесах и покатил к лифту. Лифт был где-то на верхних этажах, я нажал кнопку и стал ждать. Прошло довольно много времени, пока я увидел днище опускающегося лифта. Двигался он очень медленно. Наконец кабина приземлилась, дверь открылась, и я увидел оператора — одноглазого альбиноса. О, черт!

Белобрысый осмотрел меня единственным глазом и спросил:

— Новичок?

— Ага.

— Как тебе Ферис?

— Отличный парень, — схитрил я.

Возможно, они жили вместе и по очереди пользовались газовой плитой на кухне.

— Сейчас я не могу поднять тебя.

— Почему?

— Мне надо посрать.

Альбинос ушел, а я остался стоять возле лифта в своем рабочем халате. Такое случается сплошь и рядом. Будь вы губернатор или мусорщик, канатоходец или грабитель, дантист или сборщик фруктов, будь вы там или сям, вы хотите добросовестно выполнять свою работу, вы не желаете зря занимать место, но вам приходится стоять и дожидаться какого-то засранца. Вот и я стоял в спецодежде рядом с тележкой, полной бабьего исподнего, и поджидал, пока лифтер просрется.

И тут со всей очевидностью я понял, почему пасынки богачей всегда веселы и смеются. Они знали, что это им не грозит.

Вернулся альбинос.

— Уф, здорово. Полегчал фунтов на тридцать.

— Хорошо. Теперь мы можем ехать?

Он закрыл дверь, и мы поднялись на этаж, где располагались торговые залы.

— Удачи, — сказал альбинос, открыв дверь.

Я вытолкал тележку и покатил ее по проходу, высматривая отдел дамского белья; мне нужна была мисс Мидуз.

Мисс Мидуз — шикарная женщина — скрестив руки на груди, трепетала от нетерпения. Она выглядела как модель. Приблизившись, я разглядел ее глаза — темно-изумрудные, бездонные, опытные. О, я должен был познакомиться с ней, с ее глазами, с ее шиком. Остановив тележку напротив кассы, я улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте, мисс Мидуз.

— Где тебя, черт возьми, носит? — ответила она вопросом.

— Так получилось.

— Ты понимаешь, что покупатели ждут? Я отвечаю за эффективную работу отдела, ясно?

Продавцы зарабатывали в час на десять центов больше, чем мы, плюс комиссионные. Поэтому они никогда не разговаривали с нами как с равными. Будь то продавец мужского или женского пола — без разницы. Любые сношения с нами они воспринимали как оскорбление.

— Я решила телефонировать мистеру Ферису.

— Мисс Мидуз, в следующий раз не подведу, — сказал я, выгрузил товар на прилавок и протянул ей накладную.

Гневным росчерком она оставила свою подпись и швырнула накладную в зеленую тележку

— Господи, ума не приложу, где они находят таких людей! Я подкатил тележку к лифту, нажал кнопку и подождал. Дверь открылась, и я въехал в лифт.