Читаем без скачивания Волк - Генри Олди

«Если вам подвернется хотя бы палка, считайте, вам повезло. Оружие заменит одежду. Вы сразу почувствуете себя увереннее. Почувствовали? А теперь выбросьте эту дурь из головы! Иначе будете надеяться не на себя, а на палку, что у вас в руках. Вспомните старика Горация, когда вашу надежду воткнут вам же в задницу! Вопросы есть? Начали!»

Я — везунчик, криво ухмыльнулся Марк. Расписали так, что сойдет за одежду. Плюс обруч, копьё — живём! Спасибо, господин обер-декурион, за науку. Она мне, сопляку, уже не раз пригодилась.

Бугорки и трещинки плит толкались в подошвы. Щекотали, мешали сосредоточиться. Пол в центре зала покрывала затейливая резьба, идущая концентрическими кругами, но рассматривать, что там изображено, Марк не стал. Вместо этого он вернулся на исходную позицию, напротив «дверной» плиты.

Когда камень заскрежетал вновь, Марк был готов.

Их оказалось пятеро. Тесная группа астлан: нагих, расписанных узорами, с кругами-«мишенями» напротив сердца. В руках — копья с наконечниками из обсидиана. Преодолев половину пути, астлане остановились. Замерли, выстроившись дугой, в десяти шагах от прикованного пленника.

«Если кинутся все разом, тебе конец, — подсказала Госпожа Обреченность, стерва с ледяным сердцем. — Никаких шансов, дурачок».

— Йолистли тетлаухитилли Тонатиух!

Это был подвиг: хором гаркнуть столь заковыристый клич. Марк понятия не имел, о чем идет речь. Умри, пришелец? Идущие на смерть приветствуют тебя?

— Астлан анех!

Надо ответить, подумал он. Убийцы ждут. Вряд ли они не сдвинутся с места, пока я буду хранить гордое молчание. Еще решат, что от страха я потерял дар речи!

— Чтоб вы сдохли, ублюдки! — Марк перехватил копье поудобнее.

Когда крайний слева астланин скользнул вперед, сокращая дистанцию, весь зал — стены, пол, воздух, неподвижный доселе — пронзила сладостная дрожь. Разряд предвкушения, особого электричества, движущего миром, не уловил бы и самый совершенный прибор. Едва заметно качнулись язычки пламени в лампадах. Ожили барельефы, с пристальным интересом следя за происходящим.

Сегодня у них был праздник.

Под внимательными взглядами птиц, карликов, зверей и героев творилось убийственное чудо. Раскрашенный, как подобает, чикчан — человек-змея — стелился, скользил, тёк над самым полом. Пядь за пядью чикчан приближался к прикованному пленнику. Тот оставался подобен статуе, но жало копья в его руках отслеживало все движения противника. Ни разу оно не отклонилось в сторону от линии, что соединяла черную смерть с грудью астланина.

Чикчан атаковал стремительным броском, не прекращая плавного, завораживающего движения. Тишину нарушил стук дерева о дерево: короткий, сухой. Без малейшей паузы последовал ответный выпад, но гибкое тело извернулось, уходя от удара. Аспидными росчерками заметались в воздухе два обсидиановых жала. Стук стал подобен граду, барабанящему по крыше дома. Пришелец наседал, тесня чикчана, рушился сверху меном, когтистым орлом-змееловом, распластавшим крылья от горизонта до горизонта.

С барельефа на бойца одобрительно взирал гигант с головой цапли. Щелкал длинным клювом, косил круглым ониксовым глазом. Казалось, еще миг, и зритель-цаплеглавец захлопает в ладоши:

«Браво!»

Чикчан оступился. Мизинец левой ноги воткнулся в глубокую борозду резьбы на каменном полу, не дав продолжить движение. Человек-змея взмахнул руками, восстанавливая равновесие. На миг он потерял образ и подобие, и этой ошибки чужаку хватило, чтобы…

Хватило бы, если б не обруч с цепью.

Зазвенел, натянувшись до отказа, металлический «хвост». Удержал плененного орла. Черный, глянцево-блестящий клюв копья вошел в грудь чикчана всего на два пальца. Пробил кожу и мышцу, скользнул по ребрам, не добравшись до сердца. Обливаясь кровью, человек-змея отшатнулся, и орел на привязи, видя, что добыча ускользнула, тоже отступил назад, позволил цепи провиснуть, лечь на плиты блестящим извивом чешуи.

Забыв о ране, змея метнулась к обидчику.

Клюв опоздал на жалкую долю мгновения, парируя ядовитое жало. Острый, как бритва, обсидиан чиркнул по ляжке пришельца, вспорол уязвимую плоть. Дернулся обратно, горя желанием ударить снова, насмерть, и пятка чужака — жесткая орлиная лапа — с хрустом врубилась в лицо низко присевшего чикчана, отшвырнула дерзкого прочь. Оставляя на камне влажный, темно-красный след, орел шагнул следом и остановился.

Нет, не достать.

С видимым усилием человек-змея поднялся с пола. С губ его стекала кровь, заливала подбородок и шею, смешивалась с клюквенным соком на груди. Чикчан плюнул. Вместе с плевком изо рта вылетел, блеснув в отсветах масляного пламени, выбитый зуб. Кособочась, чикчан заковылял к своим, где без сил опустился на плиты.

Кивнул, радуясь исходу, цаплеглавец на стене.

Чикчана сменил другой астланин: он шел с размеренностью механизма, опираясь на копье, как на посох — кими, смерть, странник, взбирающийся в гору. Цель восхождения приближалась с каждым шагом. Чужак отступил, морщась: порез на ляжке, сам по себе не опасный, оказался болезненным. Странник не задержался ни на миг, и на последнем шаге в лицо смерти метнулась смерть.

Качнулся посох, отводя удар. Заходил из стороны в сторону, словно кими прокладывал дорогу в зарослях тростника. Тростник послушно расступался, но лишь для того, чтобы снова возникнуть на пути: наклониться, выпрямиться, ткнуть в странника стеблями, жесткими и сухими.

Звон цепи.

Барабанная дробь копий.

Шуршание босых ног по камню.

Тревожная, кипящая от возбуждения музыка, космический марш. Вторя ему, шевельнулись тени на стенах, возрождая в зарослях орнаментов древнюю жизнь — лица людей, морды зверей, головы птиц, силуэты монстров, следящих за схваткой. Само время расселось в первых рядах цирка, день за днем, символ за символом: дом, кролик, трава, цветок, ящерица, гриф…

Кими отогнал чужака к колонне — гвоздю небес, центру мироздания. Сократил дистанцию до минимума, сошелся вплотную, не оставив пространства для манёвра, лишив возможности сделать полноценный выпад. Бой велся накоротке, лицом к лицу: копья сталкивались всё быстрее, били с обоих концов, и древком, и острием. В ход пошли босые ноги — подломить колено, отсушить бедро, сокрушить подъем стопы. Когда пришелец отпрыгнул назад и влево, уходя за колонну, кими — смерть во плоти — ловким движением прижал копье врага к гранитному столбу. Зрители, смотревшие на поединок со стен, знали, что сейчас произойдет. Давным-давно они видели подобное, и не раз. Пинок ниже пояса, по детородным органам. Пленник не успеет закрыться, а если успеет — потеряет равновесие, опустит руки, бросив копье, и лезвие обсидиана наискось полоснет по шее, отворяя яремную жилу, выпуская на волю поток горячей крови.

Странник ударил — и сдавленно охнул от резкой боли, едва не упав. Ноготь большого пальца на правой ноге треснул у основания, окрасился багрянцем: жалким, отдающим в синеву. В последний миг чужак топчущим движением подставил под удар стопу. Лишь дети, неразумные дети пинают жесткий тростник, разгуливая босиком. Того и гляди, налетишь на камень, скрытый в гуще, испортишь походку на неделю вперед.

Ну вот, пожалуйста.

А тростник уже распрямлялся, хлестал, орудовал десятком кнутов. Прихрамывая, странник отступал под бурей, шквалом, ураганным ветром. Сломанный ноготь — пустяк, ерунда, но дергающая боль висела на лодыжке ядром каторжника. Ловя момент, пришелец усилил натиск. Машинально сберегая пострадавшую ногу, кими промедлил с переносом веса — и опоздал убрать из-под удара здоровую. Режущий всплеск под коленом; визг, словно перерубленные сухожилия обрели собственный голос. Странник упал, откатился прочь, волоча тряпку, еще недавно служившую ему ногой. Копье догнало кими, глубоко вгрызлось в бок. Завершить бой, добить наверняка чужаку не дала цепь. По инерции странник продолжил отступление, оказавшись вне пределов досягаемости. Не оглядываясь, он полз к соплеменникам, оставляя за собой блестящую тёмно-багровую полосу.

Сейчас кими напоминал искалеченное насекомое.

Чужак прижался к колонне спиной, восстанавливая сбившееся дыхание. Грудь его ходила ходуном, воздух со свистом врывался в легкие. Когда он замер на месте, стало видно: пленник не избежал порезов. Грудь, плечо, предплечье… Впереди ждали еще три поединка. Три противника: здоровые, полные сил. И это если чикчан, отдохнув, не предложит уцелевшим пойти по второму кругу.

Добравшись до своих, странник замер на полу. Он старался дышать не слишком глубоко, зажимая ладонью рану в боку. Никто не пришёл на помощь раненым. Астлане делали общее дело, но каждый выходил навстречу судьбе в одиночку.