которые в самом центре. Столы у стены, у окна – всегда заняты. Запомни это раз и навсегда, если хочешь, чтобы я выжил.
5. Ни с кем не разговаривай. Не заходи в помещения, не прячься, не нарывайся.
6. И еще раз – НИ С КЕМ НЕ РАЗГОВАРИВАЙ!
7. Ни на кого не смотри и никого не разглядывай. А если посмотрел и это заметили, просто уходи. Не получилось уйти – дерись.
8. Если же тебя бьют – закрывай голову.
«Что? О чем он? Я не хочу, чтобы меня опять били. Еще этого не хватало. Ну уж нет». Сердце ускорило бег, кровь бешеным потоком потекла по венам.
9. Не пытайся бежать или сбежать. Не выйдет.
10. Я должен выжить и выйти отсюда. Так что не мешай мне.
И не смей читать другие записи, они не для тебя. После инструкции идет чистый лист, на котором напиши, кто ты и что тебе нужно. Я же не псих.
Да уж. Инструкция обнадеживала, и все же спасибо ему за все эти важные подробности. Как люди выдерживают все это? Как выживают в таком месте? «Не смотри, не делай, не говори». И все это за бетонными стенами, за железными замками, в помещениях со стоячим, смрадным воздухом, из которых нет выхода.
Зато теперь я понимаю: он знает и даже чувствует, что я есть, что бываю в его теле. Он пока единственный, кто пытается со мной связаться. Может, именно он сможет помочь мне.
Я взяла огрызок карандаша, второй лист и написала:
Привет. Да, я иногда попадаю сюда. Но это от меня не зависит. Я пытаюсь узнать, почему я бываю здесь и почему оказываюсь именно в твоем теле.
Если бы я написала, что я Лина Маккольм, то он смог бы узнать, что я мертва, и подумал бы, что совсем свихнулся, если к нему приходит призрак. Лучше было обойтись просто именем Лина.
Дописала начатое:
…Меня зовут Лина. А тебя? За что ты здесь? Расскажи о себе.
Я свернула записку. Не зная, окажусь ли здесь вновь, решила просмотреть все его записи и развернула другие листы. Там были письма кому-то очень важному для него, но без адреса, без имени:
Прости меня. Прости, что не смог спасти, что опоздал. Теперь я здесь надолго. Мой гнев сыграл против нас. Я думал, что я сильный и хитрый. Что мой козырь – смекалка и что я все знаю. Но я ни хрена не знал. Пофиг, все получилось, как получилось. Я сделал это, чтобы уберечь тебя, надеюсь, ты это понимаешь. Пусть такой ценой, это уже не важно. Ведь я обещал себе, Богу и тебе, что всю жизнь буду тебя охранять, обещал заботиться. А теперь я за решеткой. Пока не вижу выхода, но я его найду, обещаю.
Пишу эти жалкие письма, даю бестолковые обещания, но не могу заставить себя отправить их, потому что все это просто бесполезный мусор. Ведь на самом деле мне нечего тебе сказать, это просто слова заключенного, слова, которым не под силу что-либо изменить. Прости…
Иногда почерк был размытым или украшенным потертостями и разводами, словно немым узором пролитых слез.
…Я до сих пор слышу плач ее мамы, вижу боль и страдание в глазах отца. А сны возвращают меня в тот вечер, и слезы непроизвольно текут по щекам, а внутри болит так, как не болело до этого никогда. Но слова… слова просто застревают в горле, остаются призраками меня самого. Я тысячу раз прокручивал, что скажу им, что скажу тебе. Я мечтаю произнести вслух, что не виновен, что это сделал не я. Но как я могу сказать это? Я в ответе за тебя. Что случилось тем вечером? Что мы наделали?
Ты не приходишь, не звонишь и не пишешь. Я понимаю. Все понимаю. Так и должно быть. Это мой выбор и только мой. Не смей винить себя. Это я предал, не протянул руку и не вытащил из болота, потому что был занят собой и своей жизнью. Прости. Такого больше никогда не повторится. Поэтому именно я должен был спасти тебя, защитить. Не знаю, смог ли я это сделать. Или весь этот позор, стыд, вина все-таки свалились на твои плечи? Поверь, если бы я все знал, если бы ты рассказала мне все, я бы смог тебе помочь, я бы уберег нас, что-нибудь придумал. Но все случилось, как случилось. Прошлого не вернуть. Ничего, прорвемся. Нам не привыкать, да?
Слушай внимательно, ты заслуживаешь другой жизни, я знаю, и никто меня в этом не разубедит. А я? Попытаюсь понять тебя. Должна быть причина, веская причина. Я тебя знаю.
Надеюсь, ты не натворила глупостей. Надеюсь, что успею…
Внутри все сжалось от прочитанных слов. А в мыслях стучали вопросы: «Кому он писал письма? И что они натворили?»
Я открыла очередной листок, в нем было больше исправлений, зачеркнутых слов и следов соленой влаги, чем на других. Это стихотворение. Те слова и сейчас иногда звучат в моей голове, когда я не вижу выхода. Они маяком разгоняют мглу, душевную мглу, которая иногда опускается на любого из нас.
Много испытаний я готов пройти,
Бороться, карабкаться и по грязи ползти,
Но как мне в темнице себя обрести?
Как вырваться волку из ловчей сети?
Как свет мне увидеть средь полночи вечной?
Как вновь стать и верным, и человечным?
Как пламя бессилия в душе потушить?
И как разыграть свой братский гамбит?
«Свой братский гамбит…» Что он имеет в виду? Что он готов кем-то пожертвовать или же что готов жертвовать собой?
Звуков за дверью прибавилось, и я, испугавшись обычного неприятного исхода моего пребывания в этом теле, свернула все листы обратно в произвольный комок и засунула в матрас.
Под грузом нахлынувшей печали и безысходности я легла на неровный, промятый матрас и, уставившись в потолок, принялась думать об этом парне. Кто же он и что произошло в его жизни? За что он попал в тюрьму, виновен он или нет?
Я размышляла, умеют ли настоящие преступники раскаиваться? И кто такой настоящий преступник? Можно перечислять десятки преступлений и сотни критериев и качеств настоящего преступника, но я представляла его по-своему. Тот, для кого жизнь другого не имеет ценности, кто не чувствует сострадания и готов на все ради своих желаний и собственного Я. Он
