– Виталик куда-то уехал, скоро месяц как его нет. – Екатерина Сидоровна не может оставаться одна со своими мыслями. – Славик, он тебе не сказал, куда едет?
– Сказал, что по делам.
– И Танюше так сказал. Ну, какие у них могут быть дела?
– Катя, перестань. Возьми себя в руки. Дети выросли. Они хорошие люди, ты же сама это знаешь.
– Знаю, но…
Звонок прерывает их диалог. Горничная идет открывать. На пороге стоят двое в штатском. Именно эти слова приходят на ум – в штатском. Потому что погоны просвечивают сквозь одежду, явно непривычную.
– Господин Соловьев?
– Да. Что случилось?
– Вот наши удостоверения. Я – следователь прокуратуры Беляев. Это мой коллега из Санкт-Петербурга. Дана Ярош приходится вам дочерью?
– Да.
– А вы не можете сказать, где она сейчас?
– А что, собственно, происходит? – Екатерина Сидоровна не выдерживает. – Какое вам дело до нашей Даночки?
– Это просто формальности. Так где ваша дочь? С ней можно связаться?
– Она путешествует. – Вячеслав Петрович холодно смотрит на визитеров. – Вы знаете, какое несчастье у нас произошло. Дане надо прийти в себя, поэтому она путешествует. Где именно – мы не знаем.
– Но она вам звонит?
– Нет.
– И вы не беспокоитесь о ней?
– Что вам нужно?
– Почти ничего. Просто, когда ваша дочь вернется, пусть она свяжется с нами.
Они уходят. Екатерина Сидоровна, как-то сразу успокоившись, уходит к Леке. Это, наверное, насчет аварии, еще расследуют. Она чувствует себя усталой, но беспокойство проходит.
Вячеслав Петрович, напротив, очень встревожился. Происходит что-то опасное. Дана во что-то впуталась. И ее нужно как-то предупредить. Но как? Вячеслав Петрович набирает номер Вадика Цыбина.
В комнате на втором этаже гаснет ночник, маленький белоголовый мальчик тихонько плачет под одеяльцем. Он так соскучился по маме, а ее все нет и нет. Только бы бабушка не услышала его плач. Потому что от ее утешений только хуже.
Зима упала на город внезапно. Еще вчера серо-коричневые улицы тоскливо мерзли под осенним ветром, а сегодня мокрый снег противно лезет в лицо, как назойливая собака. Дана всегда ненавидела зиму. А после того как погиб Стас, зима для нее стала чем-то вроде кровного врага.
Зимние вечера невыносимы. Дана знает, что сегодня сделает, но на часах только шесть, а за окном уже темень. Перспектива прогулки по зимним улицам выводит ее из равновесия.
– Хоть бы снег перестал идти.
Как по заказу, снег прекращается. Дана одевается. Сегодня она встретится с Антоном – тем самым неблагонадежным сыном столь достойного родителя. Этот парень вызывает у Даны сильнейшую головную боль и странное чувство жалости, но делать нечего. План уже составлен.
Дана едет в Павловск. Здесь, в клубе «Лас-Вегас», месяц назад она познакомилась с Антоном Градским. Они столкнулись в дверях, как и было задумано.
– Ну, ты, осторожно!
Красивые синие глаза Антона смотрят булавочными головками зрачков. Парень под завязку нанюхался кокаина.
– Сам смотри, куда идешь, чего зенки пялишь?
Антон наконец сфокусировал на ней взгляд. Коротко стриженные каштановые волосы, довольно высокая, худая, а глаза хищной кошки.
– Чисто случайно.
Он хочет сказать, что глаза дикой кошки чисто случайно попали на это лицо. Нет, ее нельзя назвать совершенством, но на нее хочется смотреть еще и еще. В этой дикой кошке что-то есть. Что-то такое, чего не было ни в одной из женщин, которых он до нее знал. А это немало.
– Э-э, парень, да ты надрался?
Кошка может быть насмешливой? Антон смотрит на нее, и ему хочется дотронуться до ее оголенного плеча.
– Я трезв. Могу я вас угостить?
– Только не кокаином.
Они идут в бар, и Антон вопросительно смотрит на свою спутницу.
– Стакан томатного сока.
– И все? – Градский-младший обижен. – Кошечка, я могу заплатить за все, что тут есть.
– Но я хочу только томатного сока.
Он смотрит, как Дана пьет, а волна желания поднимается в нем. Но есть в этой женщине нечто такое, что заставляет стоять по стойке «смирно» даже его, Антона Градского, парня, который сам себе и судья, и прокурор, и адвокат.
– Вы здесь раньше бывали?
– Нет, пришла посмотреть. Но я не люблю подобные заведения, так, настроение накатило.
– Вот как? Это интересно. А вот я люблю такие коробки, даже очень. Мой папаша весьма недоволен этим обстоятельством, но что делать? У каждого свои недостатки. Знаете, кто мой папаша?
– Нет. А кто вы такой?
– Я? – Антон удивленно вскидывает брови. – Мой отец – сам…
– Я не об этом. Вы кто такой?
Он не знает, что ответить. Этот вопрос ему до сих пор никто не задавал. И сейчас он понимает, что у него есть только один ответ: его отец – депутат городской Думы. И все. Так всегда было. Он раздраженно вскакивает с высокого стула и едва не падает. Два дюжих телохранителя подскакивают, чтобы поддержать его, но он отгоняет их.
– Мы встретимся еще?
– Вполне возможно.
Дана поворачивается к нему спиной, показывая, что аудиенция закончена, но Антон не хочет уходить. Его заинтересовала эта странная женщина, ему хочется прикоснуться к ее мраморному плечу. Рука повисает в воздухе. Он не смеет и злится еще больше.
– Домой.
Его везут в лимузине, вынимают из салона, доставляют в квартиру. Он ложится на диван, не раздеваясь. Перед глазами встает женщина из клуба. Антон вдруг понимает, что не спросил ее имени. А это так важно! Как она смотрела на него! И этот ее вопрос: «Вы кто такой?»
У него нет ответа. Он рос на попечении бабушки, отец вечно работал. Мать умерла, когда Антон был совсем маленьким. Он помнит только запах ее духов и скорбные темные глаза.
Не скоро Антон понял, отчего отец не женится вновь. А сначала его это радовало. Он жил у бабушки, отец давал деньги, которых было даже в избытке, и до четырнадцати лет Антон не имел никаких проблем. Отец сделал головокружительную карьеру, поэтому в школе перед Антоном заискивали, он привык и воспринимал это как нечто само собой разумеющееся.
Но потом умерла бабушка и отец забрал Антона к себе. Он считал, что парень уже достаточно взрослый, чтобы начать познавать жизнь, и Антон ужаснулся. Он совсем не так представлял себе папу. Бабушка рассказывала ему, как он трудится, как устает, поэтому редко видит их, но теперь Антон понял, что все не так. И он отцу глубоко безразличен.
У Сергея Ивановича Градского имелась другая страсть. Женщины. В этом было что-то патологическое. Он не пытался даже скрывать свой порок, возведя его в достоинство. Он кочевал от одной женщины к другой, благо, внешность всегда помогала ему, и слыл записным донжуаном. Но это никак не отражалось на его деловых качествах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
