Читаем без скачивания Не измени себе - Алексей Першин

Вот на этой стадии раздумий Борис и остановился. Не возникни даже этого разговора с бывшим партийным работником и не окажись он за рубежом, весьма вероятно, что он именно в этом учебном году переступил бы порог какого-то вуза (его вечернего отделения). Борис хотел учиться, но, как ни странно, он не находил «своей» инженерной специальности.

— Видите ли, Алексей Георгич… Задели вы самую больную струну. — Борис перевел дыхание. — Я долго думал над этим. Вуз окончить я в силах и учиться буду с охотой, хотя и давно со школьной скамьи. А зачем?

— Вопрос риторический… Диплом открывает дорогу для широкой инженерной деятельности. И еще другая сторона… Живет в вас эдакий центр притяжения, факту этому вы лично не придаете никакого значения. Не смейтесь, не смейтесь, нет мне ни нужды, ни охоты льстить вашему самолюбию. Вы умеете сплотить вокруг себя людей, заразить их своим делом.

Борис слушал и с сомнением покачивал головой: «Центр притяжения». «Организующая сила». Откуда это все? Когда это Алексей Георгиевич успел рассмотреть в нем, обычном наладчике Борисе Дроздове, организатора? Какой организатор из него выйдет — это еще вопрос…

Немного помолчав, заговорил:

— Давайте так рассуждать, Алексей Георгиевич: может быть, инженер из меня и неплохой получится. Не буду скромничать. Если уж назначат — стану хорошим. Но я о другом. Начну я расти и на этой должности. Ну, может, выдвинут меня со временем главным инженером, а то, глядишь, и директором завода.

— И отлично. По заслугам. Я лично так бы и сделал.

— Вот-вот. «По заслугам». То есть по прошлым заслугам слесаря или, скажем, инженера. А если нет у меня таланта руководителя?

— Но вы — честный человек, отличный работник, коммунист. Впрочем, зачем мне повторяться?

— А этого всего, Алексей Георгич, мало. Нужен талант. Руководить тысячами работников может лишь особо одаренный человек, а не просто хороший инженер.

Хозяин кабинета, окинув внимательным взглядом Дроздова, тоже встал. Подошли к окну. Молчание затянулось, — Да… позиция. Я бы сказал — целая философия.

— Не философия. Простая убежденность, Алексей Георгич.

— Ну, а вывод какой?

— Хочу быть образованным человеком. И в ширину, в глубину хочется иметь познания. А работать все-таки там, где больше всего принесу пользу.

Разговор на этом пришлось закончить: явились приглашенные «во главе с товарищем Зыковым», как объявил Смирнову подтянутый молодой человек, одетый в строгий черный костюм. Алексей Георгиевич больше не стал спорить с Дроздовым, но и полностью согласиться с ним, видимо, не мог. Сказал, что через полгода или от силы через год он снова будет работать в Союзе. Вот тогда непременно разыщет его, и они продолжат этот разговор, если к тому времени сам Борис Андреевич не изменит своей позиции. А он, Смирнов, почти уверен, что она должна претерпеть изменения.

…Борис, не отдавая себе отчета, зачем он это делает, старался не отставать от женщины, так заинтересовавшей его, и когда они спускались по трапу самолета. Он не мог отделаться от мысли, что она имеет какое-то отношение к Жене. И вот подтверждение.

— Здравствуйте, товарищ Пухова! — услышал он обращенные к ней слова молодого человека, поджидавшего у трапа.

— Юра?! — удивилась та. — Вот не ожидала. Да я и сама бы добралась… — Голос был мягкий, низковатый, бархатистый.

— Все Иван Федосеич, всех на ноги поднял. Хотя и бывший, но генерал. Автомобиль ждет у ворот, справа от аэровокзала. — Молодой человек указал глазами на ворота, почему-то сейчас открытые. — Между прочим, в машине вас кое-кто дожидается. — От лукавой улыбки у него чуть дрогнули уголки губ. — Не ходите через таможню. Прямо к автомобилю, солдат предупрежден.

У Бориса сердце екнуло. Сомнений не оставалось — это была мать Жени. Насторожило Бориса упомянутое лейтенантом имя «Иван Федосеевич». Неужели Вальцова он имел в виду? Но почему его называют генералом?

И вдруг вспомнил о письме Разумнова, в котором тот сообщал, что недавно объявился Вальцов и всех поразил генеральскими погонами. Войну он начинал в звании подполковника.

Черт возьми, явно о Вальцове говорилось. Это он, он! Но когда же Иван мог познакомиться с Софьей Галактионовной?

Нет, тут что-то не так. Совпадение. Мало ли в России Иванов с таким же отчеством.

Как быть? Окликнуть Софью Галактионовну? А что он ей скажет? «Здравствуйте, дорогая мамаша, я когда-то любил вашу дочь»? Может принять за сумасшедшего. А в голове стучало: уйдет. Что же делать? Всего минута в его распоряжении. Может, и того меньше.

Борис сделал шаг, другой в ее сторону. Увидел в ее глазах сначала удивление, потом недоумение и наконец вопрос: «Что?»

Заговорить Борис не решался, он опустил глаза и прошел мимо, всего в полуметре от нее, чувствуя себя размазней и трусом, медленно поплелся вслед за группой, не намного опередившей его. Было такое ощущение, что Софья Галактионовна вот-вот его окликнет, но голоса ее так и не услышал.

Все! Повторилась та же ситуация, что и с Женей.

Но… хватит себя травить. Уже семнадцать лет прошло. У него своя жизнь, много друзей, его уважают, любят. Константин Арефьевич написал вот в последнем письме, что ждет его приятный сюрприз в Москве, пусть-де заранее планирует банкет или, по-русски говоря, «пир на весь мир». Смирнов уже выдал этот сюрприз: квартира! По планировке во всех однокомнатных секциях были балкон, большая кухня, просторная прихожая. Чего ему еще нужно?

А пир действительно закатить надо. Вальцова пригласить… Поговорить с ним Борису очень хотелось. Не часто, но все-таки получал он от него приветы через Константина Арефьевича, с которым Вальцов переписывался. Как-то, еще до войны, и сам написал и отдал листок Разумнову, чтобы тот вложил в свой конверт. Борис прочитал тогда статью Вальцова в «Правде». (Вальцов был в то время уже секретарем обкома в одной из черноземных областей.) В резкой форме критиковал Вальцов работников харьковского и челябинского заводов, которые плохо снабжали МТС запасными частями к тракторам. Статья была смелой, умной, обоснованной. Вальцов, как можно догадаться, сам побывал на харьковском заводе и располагал весомыми фактами. Борис и написал Ивану Федосеевичу, что он, Вальцов, ухватился за главное звено — картина эта типична для многих машиностроительных заводов, и если проблему эту не решить, то техникой наша страна никогда не насытится. Письмо свое Борис вскоре с удивлением прочитал в «Правде», как отклик на статью. Из-за этого его «отклика» они тогда крупно повздорили с Разумновым, обвинившем Бориса в отсутствии патриотического чувства к своему заводу.

— Зачем было в «Правду» писать, если о том же можно сказать на общем собрании.

— А я и не писал в газету. Написал Ивану, ты же сам и отослал ему. В своем конверте. Забыл?

— Вот те на! — удивился Константин Арефьевич. — Стало быть, он послал?

— Стало быть, — ядовито закруглил Борис.

Скорей бы всех повидать. Полгода за границей — срок вроде бы и не велик, но каждый месяц показался годом. И вот наконец дома. Только куда сейчас ему ехать: в свою комнату или послушаться Смирнова — и сразу в новый заводской дом? Алексей Георгиевич намекнул, что над ним взяли шефство заводские комсомольцы. По старой памяти, как над бывшим своим вожаком. «Как понимать это шефство?» И все же было приятно, что ребята о нем не забыли, хотя прежняя комсомолия сильно поредела во время войны.

Квартира Дроздову понравилась. Впрочем, слово «понравилась» лишь в малой степени отражало то душевное состояние, в котором находился Борис, переступив ее порог. С той поры как покинул отчий дом, он жил или в общежитии, или же в крохотной комнатушке многонаселенной коммуналки.

— Царские хоромы тебе предоставлены, почтеннейший Борис Андреевич. С персональным телефоном. Последнее — лично от меня, бился за него, аки лев. Оцени, — говоря это, Константин Арефьевич, ныне первый заместитель директора завода, довольно улыбался. — Подумывали в дирекции выделить тебе двухкомнатную, надеялись, авось обзаведешься семьей, а ты, видишь ли, в холостяцком состоянии решил утвердиться. Плохо ищешь, парень, если до сих пор еще не нашлось достойной.

Разумнов шутил, а у Бориса на душе кошки скребли, но он не показывал виду. Переступив вслед за Константином Арефьевичем порог своей квартиры, он замер в изумлении вдоль всей стены, от пола до потолка, стояли книжные полки под красное дерево, застекленные. Правда, книги уложены не по тематике, а по их «росту». И смешно, и трогательно. Комсомольцы и в самом деле славно потрудились. Вот так шефы! Мебель оказалась в основном его же. Но была и другая, собранная по принципу; с миру по нитке, голому рубашка.

— Что ж ты на вопросы старших не отвечаешь? — сказал Разумнов.