Поэтому сделаем вид, что это разговора не было. А когда тебе понадобится помощь, знай, я буду рядом. Хорошо?
Я низко поклонился.
— Я услышал тебя, барыня. — После чего она показала мне на выход.
По пути к месту, где располагался десяток Григория, я встретил Марьяну. Она вместе с другими женщинами помогала готовить еду для всех, кто находился в крепости.
— Митька… ты убил татарина?
— Двоих! — тут же оказался рядом со мной Лёва. — Твой жених… кха… — получил он от меня по рёбрам с локтя. Я обучал Марьяну стрельбе из арбалета, и было видно, что девушка хочет продолжения общения, но я его избегал. Хотя не скрою, женского внимания мне не хватало. Это Митьке тринадцать, а мне-то за тридцать! И гормоны нормально так давят на мозг.
— Не боишься? — Марьяна сделала вид, что не заметила оговорки Лёвы, ни моего удара.
— Боюсь, конечно. — ответил я, и пошёл быстрым шагом к Григорию. Марьяна же проводила меня взглядом, полным… восхищения.
— Ну и зачем ты это сказал? — посмотрел я на Лёву. — Ты же знаешь, что…
— Не понимаю я тебя, Мить. Марьяна красивая. И отец у неё не последний человек. Семья крепкая.
— Так женился бы на ней. Что ж к Авдотье лезешь?
— Она мне тоже нравится. — он тяжело вздохнул. — Эх, и почему нельзя сразу с двумя семью заводить?
— Ну ты и плут, — рассмеялся я.
* * *
Вторая атака началась перед закатом.
На этот раз татары пошли всерьез. Больше сотни воинов с лестницами, крючьями, веревками. Конные лучники прикрывали их, стреляя по стенам.
— Берегись! — крикнул Лёва, пригибаясь. Стрела просвистела прямо над моей головой.
Я прицелился в татарина, который карабкался по лестнице, и попал в глаз. Снаружи осталось только оперение. Тело сорвалось вниз, увлекая за собой еще двоих.
— Лестницу сбрасывайте! — крикнул Григорий, подбегая с тремя дружинниками.
Используя длинные рогатины, они наваливались на лестницы и опрокидывали их вместе с лезущими вверх татарами.
Вдруг на дальнюю стену по лестнице перебрался один вражеский воин и саблей зарубил ближайшего защитника. Григорий, увидев это, вырвал копьё у ближайшего воина и со всей силы бросил его.
— Ах, — отпустил тот саблю и схватился за древко, падая за стену.
Уже темнело, а татары пёрли, как не в себе. Уже стало понятно, что мы видели только часть татар. А остальная скрывалась в лесу. Их было очень много.
Снова рядом с нами оказалась лестница. И почти сразу с неё спрыгнул вражеский воин. У меня не было времени перезарядить арбалет.
И я вытащил саблю. Ту, которую сегодня утром держал в руках мой враг, убитый моим метким выстрелом из арбалета.
Тем временем татарин рванул вперед, и сабля просвистела рядом с моей головой. Я пригнулся и, как учил Григорий бить из такого положения, ударил снизу вверх.
Лезвие проскользнуло по доспеху и распороло ему горло. Тут кровь брызнула на меня, и татарин, выбросил саблю, руками попытался остановить кровь. Я не стал медлить и добил его.
— Митька! — крикнул Лёва. — Берегись!
Я обернулся. Еще один татарин перебрался через стену, замахнулся топором. В последний момент я успел отскочить, топор врезался в бревно там, где секунду назад была моя голова.
Лёва выстрелил из лука. Стрела попала татарину в спину. Тот качнулся, но не упал. Тогда я подскочил сзади, со всей силы ударил в спину. У врага был кожаный доспех, тем не менее он не спас его от смерти.
— Спасибо, — выдохнул Лёва.
— Не за что. Ты меня тоже спас.
Вторая атака тоже была отбита. Никто не стал нас ставить в караул, и мы ушли спать в нечто напоминающее большую походную палатку. Где я почти сразу уснул.
А к утру обнаружились небоевые потери. Мороз забрал двоих. Старик Фомка, который торговал глиняными горшками, замерз насмерть. А рядом с ним внук лет трех. Узнав это, мне стало не по себе. Крепость крепостью, а нормальных условий для проживания семи сотен человек не было…
* * *
На второй день татары изменили тактику.
Они не атаковали стены, а начали обстреливать острог огненными стрелами (стрелы обмотаны паклей, и пропитаны смолой). Те падали на крыши, поджигали все подряд.
Сначала загорелся амбар с сеном. Потом ещё какое-то помещение.
— Воду! Тащите воду! — кричали люди, пытаясь потушить огонь.
Но воды не хватало. Колодец был один, ведер мало. Огонь распространялся быстрее, чем его тушили.
Самое страшное случилось к полудню. Огненная стрела попала в конюшню. Солома вспыхнула мгновенно.
Кони обезумели от огня. Они ломали стойла, выбегали во двор, давили людей копытами. Крики, ржание, запах паленого мяса, и во всём этом аду находился я.
— Загоните их! — кричал Ратибор. — Не дайте потоптать людей!
Но кони не слушались. Они носились по двору, сшибая все на своем пути.
И тут я увидел Глеба.
Сын боярина выбежал на середину двора, расставил руки в стороны. Прямо на пути табуна.
— Глеб! — закричал Ратибор. — В СТОРОНУ!
Но Глеб не отходил. Он стоял неподвижно, глядя в глаза ведущему жеребцу. Большому вороному коню, который мчался прямо на него.
В последний момент жеребец остановился. Фыркнул, потряс головой, но не тронул парня.
Глеб медленно протянул руку, погладил коня по морде. Тот успокоился. За ним остановились все остальные.
— Как он это сделал? — прошептал стоящий рядом со мной Лёва.
— Не знаю. — ответил я. До этой минуты я думал, что такое возможно только в кино.
Тем временем Глеб повел жеребца подальше от полыхающей конюшни, и остальные кони потянулись следом.
Потери от этой атаки были большие. Пятеро затоптанных, больше двадцати обожженных. А самое главное — почти половина строений сгорела.
* * *
На третий день случилось то, чего все ждали.
Ульяс-бек выехал к стенам и крикнул:
— Боярин! Давай один на один! Твой лучший воин против моего! Победит твой, уходим! Победит мой, открываете ворота, и мы забираем еду и лошадей. Но людей трогать не станем!
Ратибор долго думал. Потом кивнул.
— Принимаю! Кто твой воин?
— Багатур Темир-оглан! Лучший из лучших! — Из рядов татар выехал всадник на сером коне. Огромный мужчина в чешуйчатом доспехе, с длинной саблей, копьём, и у седла висела железная булава. — Смотри и трепещи! Таких воинов, как этот, не родится от таких слабых мужчин, как вы!
— А кто у нас пойдет? — спросил Федор. — Может я?
Ратибор отрицательно покачал головой и оглядел своих воинов. Остановил взгляд на Григории.
— Григорий. Пойдешь?
Мой отец даже не колебался.
— Пойду, барин. Честно, намаялся я за стенами сидеть.
Он взял коня, копье, меч, щит.
