Об иврите в Израиле говорят, что его не учат, а вспоминают. Таким для меня мог бы стать итальянский. Кажется, через два часа я начала бы понимать итальянцев. Через месяц я на нем бы говорила, через два месяца читала и писала.
Вот что значит «душа лежит или нет» к языку. Я столько лет потратила на немецкий, но так и не научилась восхищаться его звучанием. У меня не появилось никакого желания думать на нем. Не то что на итальянском. Наверно, в какой-нибудь из своих прошлых жизней я была итальянкой… Может, Алекс тоже был итальянцем. Общее прошлое соединило нас и не дает уйти друг от друга. В эту поездку я тоже собралась не случайно: память сердца подсказывала мне, где его искать…
В среду спозаранку отправились в обратный путь. Погода все дни была очень хороша для экскурсий. Солнце, прохладно, 15–16 градусов, будет что вспомнить. Снова Альпы и туннели. Остановка в Вероне.
Подхватила видеокамеру, пошла бродить по улицам, с удвоенной энергией снимая все налево и направо. Затем мне это надоело, я села в игрушечный поезд, который повез меня на мини-экскурсию по центру города. Рассказ на английском, французском и немецком языках. Что пропустила по-английски, тут же усвоила из немецкого, на закуску услышала по-французски. Очень удобно, прибавляет ощущение своей значимости в этом мире. Все-таки в России мы получили совсем нескучное образование. Куда там Европе или тем более Америке. Почему мы себя не ценим?
В Вероне много интересного. Есть дом, где жила Джульетта, балкон, на который забирался влюбленный Ромео. Памятник Данте, церквушка с могилой Скалигера. Знаки судьбы. Встреча с Алексом в Монако тоже из этой серии. Теперь я ни на йоту не сомневаюсь: это был он! Что провидение мне еще преподнесет? Нет, недаром я поехала в Италию. Я даже повеселела. Так радуют мелкие удачи! И так их не хватает! Вот взять бы и встретить Алекса за углом… Но нет, пока не судьба… Говорят, все приходит в жизни слишком поздно, когда уже не нужно…
Снова вешала плащ, спала и — на Берлин. Погода не радость. Холодрыга, дождь, будто нет на земле чудо Италии.
Около десяти вечера вышла на Кудамме, схватила сумку, отсалютовала автобусу, поехавшему дальше, и поспешила домой. Так закончилось мое хорошее путешествие. Снова заныло сердце… Однако что-то в душе изменилось. То ли надежды прибавилось, то ли тоска перестала быть безысходной. В общем, почувствовала себя бодрей и решительней. «Хватит себя мордовать. Надо за дело браться! Если суждено, Алекс снова вернется ко мне, если нет — все равно будет ради чего жить».
От друзей я узнала, что в Берлине был дождь и снег, но уже два дня солнечно и сухо. Вот я и привезла сюда весну, тепло, хорошую погоду. Конечно, будут еще холода и дожди, в Берлине не без этого. Настоящее лето наступает только в июле. До этого Бог посылает все, что нужно для богатого урожая. В апреле — прохладные дожди, в мае — ветерок, чтобы опылились цветы, в июне — солнце с дождями, затем с июля — теплынь и сушь. Все нальется, заколосится, созреет. Тогда наступит пора убирать урожай по сказочной погоде. Сентябрь, октябрь, зачастую до декабря стоит бабье лето. Солнечно, спокойно, тепло. Везде цветы, зелень, редко виднеются золотые, багряные листья, не умолкает щебет птиц. Мое любимое время года в Берлине.
Как-то я была в Париже в октябре. Чуть не умерла от восхищения этим изумительным городом. Он был весь серебристый. Воздушный. Светло-лиловый перед закатом, палевый по утрам. Кружево бульваров, Сена, прислушивающаяся к шепоту вековых деревьев на набережных, сады вокруг Трокадеро с видом на Эйфелеву башню, Латинский квартал, Люксембургский сад… На полотнах монмартрских художников застыли те же улицы, перемешались цвета близкой осени, и везде — воздух. Дышишь всем существом. Одно ощущение: «Боже! Как прекрасно! Как хочется жить!»
Наверно, Маяковский чувствовал то же, когда написал: «Я хотел бы жить и умереть в Париже», потом у него защемило сердце, он приписал: «Если б не было такой земли — Москва!» У меня ее нет и никогда не было. Был Петербург. Я люблю его и поныне. Но, путешествуя по другим странам, вижу в нем бедную Золушку, которая никак не встретит своего Принца. Трудная зима, тяжелая осень, светлым мгновением промелькнувшее лето. У меня не разрывается сердце в Париже. Я согласна на Берлин. Конечно, чтобы временами приезжать в Париж, Рим, Венецию, Монте-Карло или, если захочется, в Петербург. Хорошо, что перед нами не стоит такая дилемма — здесь или там. Хотя бы в этом люди поумнели.
Я много размышляла, чем европейцы отличаются от россиян. Сейчас я, кажется, поняла. Европеец очень эгоцентричен. Он думает только о себе и своей рубашке. Россия с ее заботами и проблемами болтается у него где-то на периферии сознания. Ему нет дела до нее. Веками он обустраивает свой дом. Путешествуя по нему, по Европе, он наслаждается результатами своего труда.
У русских в Италии напряженные лица, они спешат повсюду успеть. Это их «единственный раз в жизни». Берлинец, наоборот, расслабляется, дышит, ест, впитывает окружающий мир — одним словом, отдыхает. Наши заботы о будущем человечества кажутся ему беспредметными. Зато он твердо знает, какой процент зарплаты отдаст через год в медицинскую кассу, сколь велика будет его пенсия через двадцать лет, как будет изменяться уровень безработицы и когда начнется зимняя или летняя распродажа. И много еще другого, о чем вспоминать россиянину просто неинтересно. Не заботясь о фактах, как приятно парить в облаках и шмякаться каждые двадцать или пятьдесят лет о землю, спускаясь с небес в революцию, войну или народный бунт. Неужели так будет вечно?»
ГЛАВА 29
НОЧЬ НЕЖНА…
После солнечного юга капризы берлинской погоды особенно раздражают. Вечерняя картинка на телевизоре неизменно показывала: зародившись где-то над Атлантикой, циклон посещал Англию и
