— Не огрызаются, — сказал Карим, когда мы пролетели точно над небольшой позицией боевиков со стоящим рядом белым пикапом.
— Соблюдают договорённости, — добавил я, высматривая место для посадки. — Площадку наблюдаю.
Ручку управления начал отклонять на себя, чтобы начать торможение. Подходящее место для посадки было слева от нас. Быстро выполнили разворот и вот мы уже на предпосадочной прямой.
Вертолёт слегка затрясло на снижении. Скорость начала падать, а земля уже близко. Воздушный поток от винтов поднял столбы пыли и камней.
— Высота 30… 20… 10. Касание! — выполнил отсчёт Карим до приземления.
Только вертолёт коснулся земли, Сабитович потянулся к тумблерам, чтобы подготовиться к выключению.
— Не торопись. Посмотрим, что дальше, — ответил я.
Пыль слегка рассеилась, и перед нами появилась большая колонна техники под неизвестными мне флагами. Полотно чем-то напоминало сирийский государственный символ, но было иных цветов.
На флаге три звезды красного цвета, а верхняя полоса — зелёная. У мятежных сил ещё и свой государственный символ появился.
Колонна техники остановилась. Из машин начали выходить вооружённые люди. Похоже, что на переговоры оппозиция предпочитает брать с собой оружие.
— Выключаемся, — скомандовал я, выкручивая коррекцию на рычаге шаг-газ.
Через несколько минут двигатели выключились, а несущий винт полностью остановился. Карим отправился в грузовую кабину, чтобы открыть сдвижную дверь Казанову и его сирийскому коллеге.
К вертолёту подъехал бронетранспортёр с несколькими боевиками, а также два японских пикапа с закреплённым в кузове ДШК.
— Мы ещё будем смотреть? — спросил у меня Карим, пока я смотрел на рослых бородатых мужиков, обступающих вертолёт.
Когда мы вышли из грузовой кабины, боевики приблизились к нам вплотную. Ближе всех ко мне подошёл высокий сириец в кепке, развёрнутой козырьком назад. Смотрел он на меня сверху вниз, пытаясь всей своей мышечной массой на меня надавить. Пока что морально.
Дышал он громко.
— Оружие, — произнёс на русском сириец.
Его фраза прозвучала с непонятной интонацией. Я решил ничего не отвечать и дождаться пояснений.
— Оружие, я сказал, — повторил здоровяк.
Ко мне подошёл Могилкин и шепнул на ухо.
— Это он требует сдать оружие, верно? — спросил Петя.
— Он может требовать что угодно. Дашь слабину — сожрут, — ответил я.
— Да-да. Олег Игоревич тоже всегда говорил, что на Востоке уважают только силу.
Из открытого люка бронетранспортёра смотрел ещё один сириец в шлемофоне и с грязным носом. В кузовах машин стояли готовые к неожиданностям пулемётчики.
Суровые мятежники совершенно не улыбались. В уставших глазах чувствовалось напряжение. По небритым серым лицам и засаленным курткам можно было понять, что не так часто им выдают форму.
Сириец продолжал смотреть мне в глаза. Его нижняя губа слегка вздрагивала, а правая рука крепко сжимала рукоятку автомата. А ведь он у него был снят с предохранителя.
— Пойдём, — громко сказал на арабском мой оппонент и ушёл в направлении одного из пикапов.
Боевики смеялись между собой, рассказывая какие-то плоские шуточки друг другу.
Мятежники в ожидании окончания переговоров решили подкрепиться. Прямо на капоте одного из пикапов.
На небольшой скатерти появились фрукты, лепёшки и пара бутылок Колы. А ещё фляга, по-видимому, с вином. Пока я облизывался и чесал затылок, здоровый сириец и вовсе достал завёрнутую в салфетку… шаурму.
Причём надкусывал он её очень медленно и обстоятельно. А когда подул слабый ветерок, до меня донёсся ароматный запах мяса.
— Сан Саныч, не знаю как вы, а я бы сейчас за этот бутерброд готов убить, — сказал Могилкин, громко сглотнув.
— Поддерживаю.
Чтобы не изводить себя, я обошёл вертолёт и встал рядом с обтекателем метеолокатора в носовой части. Отсюда можно было наблюдать за сценой переговоров наших пассажиров и командиром боевиков — крупным, жилистым мужчиной с безразличным выражением лица. И личность его была мне знакома.
Тем самым командиром был капитан сирийской республиканской гвардии Сардар. Теперь уже бывший капитан. И ведь когда-то мы с ним вместе воевали за Голанские высоты против Израиля. А потом ещё и участвовали в захвате аэродрома в Рош-Пинна.
Сардар вместе со мной участвовал и в эвакуации Басиля Асада из осаждённого города Эль-Кунейтра.
— Командир, ты так смотришь на него, будто призрака увидел, — подошёл ко мне Карим, заметив, как я смотрю на Сардара.
Бывший капитан и лидер боевиков активно жестикулировал, что-то объясняя Айюбу.
— Когда-то мы с этим человеком воевали бок о бок. А теперь он наш противник, — ответил я.
— Такова дрянная сущность гражданской войны. Думаю, что в армии Сирии ещё и родственники его воюют теперь против него.
Казанов показал в нашу сторону, и Сардар выглянул из-за его плеча. На секунду я встретился с ним взглядами. Мне всегда хотелось понять, что же движет людьми, которые вот так просто могут взять и нарушить присягу.
Бывший сирийский капитан кивнул и отвернулся от меня. Он махнул кому-то из подчинённых, и тот вместе с ещё несколькими боевиками побежал к одному из пикапов.
Через минуту сирийские мятежники принесли к вертолёту два брезента, в которых было замотано что-то, похожее на тела людей. До сих пор от останков исходил запах сожжённой плоти. Ещё предстоит доставить Тобольского и его оператора в Хмеймим, но главную задачу мы выполнили.
Когда мы занесли второе тело, закончились и переговоры. По выражению лиц Айюба и Казанова что-нибудь определить было сложно. Когда Виталий Иванович подошёл к вертолёту, он достал сигарету и предложил перекурить.
— Хорошая беседа получилась, — подытожил Казанов, оборачиваясь на уезжающие машины и бронетранспортёры.
— Но не успешная, верно? — уточнил я.
— Пока рано говорить. У Сардара Фаделя своя правда, старые обиды и промытые мозги. Был капитаном сирийской армии. Теперь генерал «Сирийской национальной армии» СНА. И отступать просто так он не намерен.
Казанов докурил и дал добро на запуск.
Перелёт до Хама прошёл быстро. После дозаправки и высадки Виталия и его сирийского коллеги, нам было разрешено вылететь в Хмеймим. На нашей основной базе наш вертолёт уже встречали представители похоронной команды и госпиталя.
Несмотря на позднюю ночь, на стоянку пришли и мои подчинённые. Всё же вернуть тела нашего командира и боевого товарища у нас получилось. Сразу после отправки тел Карим Уланов начал санитарную обработку грузовой кабины. Меня же вызывал к себе Бунтов.
— Разрешите войти, — спросил я, приоткрыв дверь кабинета командира полка.
Леонид Викторович сидел с закрытыми глазами на диване, отклонившись назад. Руки у него были сложены на «самом дорогом» и никаких более действий он не совершал.
— Входи, Саша. Что там у нас?
Я доложил Бунтову, что тела Тобольского и оператора были доставлены. Про инцидент с подполковником и Кешей тоже упомянул.
— Точно вопрос решён? — уточнил у меня Леонид Викторович, продолжая находиться в процессе какой-то медитации.
— Товарищ подполковник, претензий от сирийской стороны нет.
— Это хорошо. Но ведь есть претензии с нашей стороны. Что там с увечьями Петрова? Летать будет?
— А почему нет⁈ Там всего-то палец вывихнут.
В этот момент в кабинете зазвонил красный телефон для прямой связи с командованием. Леонид Викторович мгновенно «подорвался» с места и устремился к телефонной трубке.
— Бунтов слушает! Так точно! Понял, отправим. Доброй ночи, — закончил разговор командир полка и повесил трубку.
Леонид Викторович подошёл к окну и открыл его, впуская вечернюю прохладу в кабинет.
— С корпуса звонили? — спросил я.
— Да. К завтрашнему вечеру составь наградные документы на погибшего оператора и Тобольского. Пацану на орден Красной Звёзды. Ну а Олега на Героя Советского Союза. Чагаев сказал лично будет просить за него и полетит вместе с ним в Москву послезавтра.
