Читаем без скачивания Половодье в городе - Александр Васильевич Малышев

настроении, блеске глаз, походке, — весеннее, свежее, словно бы очнувшееся от сна. Казалось, в девушках, как и в природе, совершалось великое обновление, оттаяло что-то, согрелось и звучало в голосах их, было в улыбках, взглядах из-под ресниц, в движениях, особенно бодрых, жизнерадостных. Иные из девчат уже ходили по улицам с непокрытой головой, в тонких, как паутинка, чулках и легких пальто, и после зимы их обтянутые капроном ноги, их фигуры, четко обрисованные тонкой одеждой, выглядели слишком, волнующе открытыми…

Уже под вечер у продовольственного магазина Игорь встретился случайно со Славой. Они остановились на тротуаре, среди прохожих, заговорили. Слава нес в одной руке транзисторный магнитофон, а под мышкой другой держал круглый продолговатый сверток.

— Тут один дружок приехал, — объяснял Слава, — он играет в ансамбле на бас-гитаре, у него шикарные записи. Вот собираемся компашкой покейфовать, музыку послушать, винцо попить.

— А кто будет?

Слава небрежно, скороговоркой перечислил участников «компашки». Имена парней были Игорю почти все знакомы, он их знал, а имена девушек в этом перечне звучали так же обыденно, как слова, которыми Слава пользовался повседневно: «еда», «работа», «смена», «цех», «получка». Для Славы не было в них ничего чарующего, удивительного, просто Люська, Анька, Светка… Игорь, слушая его, и позавидовал немножко: «Вот что значит с двумя сестрами рос, девушки никакие для него не особенные», и одновременно пожалел приятеля: «Что ему так скучно живется? Вот бежит, а не рад, или вид такой на себя напускает?..»

Слава поспешил дальше, на каждому шагу хлопая затертыми кожаными джинсами, а Игорь повернул домой, чтобы отдохнуть немного. Вечером он пошел на танцы.

Народу в клубе было мало: в этот день в кинотеатре показывали «Мстителя», и чуть не вся молодежь «повалила» на вечерний сеанс. Игорь вскоре убедился, что его девушки здесь нет, но остался на танцах. Ему нравилось вновь и вновь обнаруживать похожее, милое в других девушках, это как-то успокаивало, ободряло. Он приглашал похожих и подходил к ним смело, уверенно, точно давно их знал, был с ними дружен. Лишь три отказали ему: одна — «Я с парнем», вторая — «Не танцую», третья молча покачала головой, она была чем-то расстроена. Игоря отказы нимало не огорчили: с теми, которые соглашались, он танцевал в охотку, и все они были для него близкими, понятными, хорошими. Небольшой инструментальный ансамбль играл нескладно, но громко, Игорь танцевал даже в перерывах, когда ансамбль подменяла стереоустановка, и острое, томительное чувство, которое было в нем с утра, теперь уж не кололо, не пронизывало, а завораживало и грело какой-то особенной, уверенной радостью.

Ночью, засыпая, он вспомнил кислое, насмешливое лицо Славы, вспомнил, как тот равнодушно называл имена девушек, участниц «компашки». «А скучно ему. Или делает вид, что скучно? Все же лучше жить, как я сейчас, то есть верить, ждать, надеяться… Вот еще странно: я люблю всех их в одной и ее одну во всех… Что-то делает она сейчас? Наверно, спит…» И он попробовал представить ее спящей, с ладошкой, подложенной под выпуклую щеку, с закрытыми глазами. «И пускай тебе никого не надо. Все равно ты мне нравишься, мне хорошо оттого, что есть на свете ты, и я тебя все равно встречу…»

А та, о ком так хорошо думал Игорь, в это самое время входила в комнату, где жила с двумя другими девушками.

— Приветик, — сказала она с порога, вяло взмахнув рукой, и стала медленно, лениво расстегивать пуговицы пальто, разматывать с шеи длинный вязаный шарф и все это — пальто, шарф, шапочку — одно за другим бросать на свою койку. Оставшись в свитере и юбке, она села на постель, потом легла, закинув руки за голову и свесив ноги в зимних сапожках. Скуластое, сердечком, лицо ее, жарко-румяное то ли от прогулки пешком, то ли по иной причине, было сейчас капризным, пресыщенным, какая-то отравная, совсем не девичья искушенность проявилась в ее глазах под тяжелыми подкрашенными веками и толстыми от туши ресницами.

— Устала, — обронила она. — Ничего не хочу. Спать только.

— Где пропадала? — спросила одна из подруг, полная девушка, склонившаяся над вязаньем.

— Да так. Кое-где.

— Повеселилась?

— Угу… Один парень приезжал, артист филармонии. Записи у него — лучше не надо. Эх, и напрыгались мы все! Как смену у машин отбегали…

Равнодушно обводя глазами знакомые стены, примелькавшиеся картинки из киножурналов и увеличенные фотографии, она задержала взгляд на третьей девушке, чья кровать стояла под окном, и хихикнула вдруг, колыхнувшись вся.

— Ленк, а тебе нынче не икалось?

— С чего это?

— А с того. Я тебя вспоминала.

— С какой стати?

— А с такой. На дежурство проспала. Все думала, как бы вернуться, и тут подходит один, он на подъемнике работает, вроде в первой смене. Подходит и начинает кадрить, душевные разговоры разводить. — Она опять хихикнула и колыхнулась. — Ну, а я ему в тон, да все твое и выложила.

— Это как же?

— Ну, про Сорвачиху, мать больную, вообще — все… Знаешь, железно действовало. Он млел и таял, расчувствовался, ну, мальчишка совсем…

Она села на кровати и двумя ладонями сразу звонко шлепнула себя по круглым, гладким коленкам.

— Действует, это самое главное! Раз на него действует, значит, и на начальство.

Она задорно подмигнула Лене кукольным, подрисованным глазом.

— Ну, откуда ему, начальству, знать, кто я и что я? Нас у него сотни, попробуй запомни, кто из Сорвачихи, кто из Катунок или еще откуда… Если потребуют объяснительную за опоздание, уж я им напишу, уж я им нарисую. Прослезятся, вот как нарисую!..

Лена, час назад приехавшая из Сорвачихи на последнем автобусе, растерянно уставилась на Аню, словно первый раз видела. Это была широкая в кости, нескладная девушка с плоским конопатеньким лицом и зеленоватыми строгими глазами. Она долго, озадаченно смотрела на подругу, свесив вдоль тела длинные руки с красными и как будто напухшими кистями, потом разлепила сомкнутые заветренные губы и тяжело, медленно, с усилием сказала:

— А нехорошая ты, Анька. Артистка в жизни, вот ты кто.

И отвернулась. И стала разбирать свою постель.

Аня было задумалась, прикусив нижнюю губку, но тут же пренебрежительно отмахнулась.

— Ар-тист-ка в жиз-ни…