кливеров и стакселей, которые, в ущерб соблюдению морской историчности, были тайно принесены капитаном на борт, помогли удерживать судно на курсе на протяжении всего плавания. К великому всеобщему облегчению, корабль был замечен у берегов Вирджин-Горда 28 марта – через тридцать четыре дня после выхода с Канар. Переход занял всего лишь на день меньше, чем это получилось у Колумба, но и путь Адмирала был на несколько сотен миль длиннее. 30 марта «Санта-Мария II» вошла в гавань Сан-Хуан-де-Пуэрто-Рико. Ее лучший суточный переход составил 139 миль, худший – 11. Очевидно, что «Санта-Мария II» не была ни такой быстрой, ни так хорошо сбалансирована, как ее оригинал 1492 года. Конструктивные особенности, увеличивающие тангаж и крен, заключались в коротком киле и округлости «скул», что, впрочем, было характерно для всех парусников пятнадцатого века.
«Санта-Мария III», также предназначенная для перехода через Атлантику, не смогла осуществить задуманное вследствие известных перемен политического характера, но совершила пять коротких парусных плаваний, развив скорость 8 узлов, легко поддаваясь рулю. При этом, как отмечают очевидцы, она отвратительно (хотя и не опасно) вела себя, словно «бочка в прибое». Очевидно, что слишком большая длина грот-рея и отсутствие балласта усиливали склонность любого судна с округлым трюмом к повышенному крену.
Все эти перипетии наводят на некоторые размышления, которые ни в коем случае не могут судить о фактическом конструктивном исполнении реальных «Ниньи», «Пинты» и «Санта-Марии». Построенные корабелами, впитавшими многовековой опыт судостроения, советовавшимися с теми, кто побывал в африканских плаваниях, они, вероятно, были лучшими кораблями во всех существенных отношениях, чем так называемые модели и копии. Следует понимать, что последние создавались историками лишь только на основе скудных данных, сохранившихся в разрозненных записях прошлого. Единственным принципиальным и существенным недостатком «Санта-Марии II» и «Санта-Марии III» следует считать их склонность к качке, обусловленную укороченным килем по отношению к общей длине и округлости днища. В своем дневнике Колумб жаловался, что «Санта-Мария» набрала немало воды за счет подверженности килевой качке в первый же день после выхода с Канарских островов, но, вероятно, это было исправлено пополнением запасов, поскольку жалоб подобного рода больше не поступало. Из всего документально подчерпнутого о каравеллах следует, что «Нинья» и «Пинта» были милыми маленькими судами, весьма мореходными и легкими в управлении, к чему так сильно привязываются моряки. При наличии широкого выбора судов во Второе путешествие именно «Нинье» Адмирал отдал предпочтение в качестве своего флагманского судна.
Нет никакого сомнения, что в наше время любой профессиональный инженер смог бы спроектировать и оснастить морские суда для Колумба значительно лучше, но при этом основная ставка делалась бы на комфорт экипажа, экономию труда и безопасность, но не на скорость хода. Что касается «Ниньи», «Пинты» и «Санта-Марии», то, как сказал сам Адмирал в прологе к своему дневнику, они «muy aptos para semejante fecho»[105]. Для своего времени это были прекрасные корабли, полностью компетентные для выполнения возложенных задач, и не будем больше слушать болтовню доморощенных историков, что Колумб отправился в путь на «бадьях», в «ящиках», «ракушечных створках» и прочем.
Глава 10
Офицеры и матросы (1492–1493)
Жители Сидона и Арвада были у тебя гребцами; свои знатоки были у тебя, Тир; они были у тебя кормчими. Старшие из Гевала и знатоки его были у тебя.
Иез., 27: 8, 9
Вербовка матросов для великого предприятия была столь же важна, как и подбор кораблей. Благодаря тому, что жалованье выплачивалось от лица короны, в архивах сохранились почти все полные платежные ведомости и список экипажа Первого путешествия. К сожалению, эта экспедиция вызвала острые споры между потомками Колумба и Пинсона, которые побили все рекорды канцелярщины, тянулась пятьдесят лет и до сих пор обсуждается историками (скорее из принципа, нежели ради истины).
Смысл этих pleitos[106] заключался в отстаивании семьей Колумба наследственных привилегий. Наследники Адмирала вызвали свидетелей, чтобы подтвердить распространенное мнение о том, что Первое путешествие было замыслом Колумба, осуществленным под его руководством и вопреки советам и желаниям большинства чиновников. Вместе с тем люди короны пытались доказать с помощью своих «секундантов», что Колумб был лишь номинальным главой великого предприятия, которое было начато и доведено до успешного завершения только благодаря энергии, мужеству и морскому мастерству Мартина Алонсо Пинсона. Выжившие в первом и последующих плаваниях, а также свидетели, присутствовавшие при снаряжении флота или при возвращении двух каравелл домой, находились в разных частях Испанской империи. Несомненно, они хорошо знали заранее, как нужно «правильно» отвечать на вопросы. Их показания нотариусы записывали без перекрестного допроса, поэтому каждое такое отдельное мини-расследование носило либо про-, либо антиколумбовский характер.
Здравый смысл подсказывает, что «доказательства», полученные при подобных обстоятельствах, годились только для подтверждения или дополнения известных фактов и по большей мере оказались бесполезными. Но ряд авторов, стремящихся опорочить Колумба, почему-то опираются на pleitos Пинсона, игнорируя проколумбовы документы и считая их предвзятыми и фальсифицированными. Однако даже в показаниях сторонников Пинсона можно найти целый ряд обстоятельств, которые согласуются с записями в собственном дневнике Колумба и прекрасно их дополняют.
В 1492 году Мартину Алонсо Пинсону, главе семьи судовладельцев и мореплавателей среднего достатка из Палоса, было от сорока шести до пятидесяти лет. Гарсия Фернандес из экипажа «Пинты» заявлял: «Мартин Алонсо был доблестным и мужественным человеком. Он прекрасно понимал, что если бы он не дал два корабля Адмиралу, то тот не только не побывал бы там [в Новом Свете], но даже не нашел бы себе людей, потому что никому [в Палосе] указанный Адмирал не был известен. Только благодаря упомянутому Мартину Алонсо и его кораблям Адмирал совершил указанное путешествие».
Что ж, очень разумное заявление. Колумб, сравнительно малоизвестный человек в Палосе и к тому же иностранец, вряд ли мог убедить мореплавателей, с известной подозрительностью относившихся ко всякому новому предприятию, отправиться с ним в плавание. Безопасность предстоящей экспедиции, а равно и ее невероятно удачный результат тоже находились под большим сомнением, поэтому без поддержки и веры какого-нибудь уважаемого и авторитетного человека первооткрыватель вряд ли мог рассчитывать на успех. Семейство Пинсона активно взялось за дело: Мартин Алонсо принял командование «Пинтой», самый младший брат Франсиско Мартин стал ее хозяином, средний Висенте Янес занял должность капитана «Ниньи», а их двоюродный брат Диего по прозвищу El viego[107] вошел в состав экипажа «Пинты». Пинсоны не владели ни «Пинтой», ни «Ниньей», но, должно быть, истинных владельцев этих экспроприированных каравелл несколько примирил тот факт, что командование их судами взяли на себя
