словно замирает. Кажется, что гулкие удары сердца эхом разносятся по всему салону. Артём нажимает на «Остапову Марию», читает:
17.03.1980 г. р.
Группа крови: первая отрицательная.
Аллергий нет. Врождённых заболеваний нет.
Затем на «Ксению»:
05.09.2007 г. р.
Группа крови: вторая отрицательная.
Врождённый дефект стопы правой ноги.
Мама и дочь. Он их убьёт.
Уровень ожидаемости — 100 %.
Артём переводит взгляд на лобовое стекло. Дворники смахивают очередную порцию дождя. Дорога перед ним пуста. По встречке гуськом ползёт длинная вереница чем-то гружёных КамАЗов. Опасности нет. Но значок аварии неумолимо приближается.
Где?! Как?! Почему?!
Начинает лихорадочно осматриваться по сторонам и тогда видит одинокую женскую фигуру с коляской. Она уже не очень далеко, но из-за дождя её еле видно. Женщина идёт вдоль дороги. Торопится.
Очевидно, что непогода застала их с ребёнком во время прогулки. У неё нет даже зонта. Зачем она вообще вышла, ведь могла же предположить, что будет ливень! Приближается новый светофор. На нём — пешеходный переход. Она спешит именно к нему. Артём бьёт по тормозам, но ничего не происходит. Автомобиль в колее, полной воды. Это называется красивым словом «аквапланирование». Неуправляемый чёрный снаряд с серебристой звездой неумолимо несётся вперёд.
Он смотрит на спидометр. 180.
Цифра такая же красивая, как и слово. И такая же смертельная.
Думай! Думай! Думай!
На такой скорости он не успеет остановиться сам. Да и что ещё может припасти для него судьба? Непутёвая мамаша что-нибудь уронит прямо посреди дороги? Или у него лопнет колесо, и многотонную махину швырнёт на ничего не подозревающих людей? В прошлый раз он умудрился избежать смерти, теперь несёт её сам.
Внезапно вся внутренняя суета и паника сменяются абсолютным спокойствием.
Потому что Артём понимает, что должен сделать.
Потому что так будет правильно.
Он откидывается в кресле. Глубокий вдох.
Закрывает глаза и рывком выкручивает руль влево. В сторону неторопливой колонны грузовиков.
Артём даже слегка улыбается. Это его искупление.
Жаль только, что не успел к Ане.
Потому что так спешил.
Жаль, что не скажет ей, как…
Эпилог
Я сижу и смотрю на зелёные извилистые линии, бегущие по мониторам передо мной. Каждая из них — чья-то жизнь. И одна только что оборвалась жирной красной точкой. Зато три другие прошли опасную мерцающую зону и продолжили расти дальше. Это значит, что у меня всё получилось. Мне на плечо ложится женская ладонь.
— Ты как? Я поворачиваюсь к жене, киваю головой.
— Приемлемо.
Она стоит, немного откинувшись назад, держась за поясницу. Тугой мячик живота выпирает из-под синего рабочего халата. Врачи говорят, что всё идёт хорошо, через два месяца у нас будет мальчик. Сам я никогда не знал своего отца. Потому что родился через семь месяцев после его смерти. Мама говорила, что он был простым таксистом, но потом… Потом она начинала плакать. Ксюша смотрит на меня с подозрением.
— Ты не умеешь врать, ты помнишь?
Я снова киваю, но уже с улыбкой.
— Ты же видишь, всё прошло, как надо. Парадокс состоялся, можно расслабиться.
— А ещё ты самый умный на всей чёртовой планете. Про это ты тоже знаешь?
И хотя прозвучит нескромно, но тут она, скорее всего, права.
Комната, где мы находимся, называется «Песочница». Это название придумал я. Поэтому так написано на табличке, висящей на входе. И значок песочных часов. На два этажа вниз уходят серверные. В них расположен кластер суперкомпьютеров, необходимых для функционирования всей системы.
Слева от меня сидит Филипп. Над его вечно всклокоченной бородой не подшучивал разве что ленивый. Если «Песочница» мозг, способный предсказывать будущее, то построенный им ускоритель частиц Белоцкого, являетсясердцем проекта. Без него моя теория о квантово-волновой предсказуемости и межвременных варп-пузырях так и осталась бы теорией. Хотя, погибни мой отец тогда, в той нелепой аварии из-за снятой крышки люка— я бы сам перешел в разряд теории, поглощенный неизбежностью причинно-следственных связей.
Что это значит?
Это значит, что, например, я вообще не должен был родиться. Вероятность такого события, судя по моим расчетам, составляла один процент. Я смог появиться лишь благодаря микроскопической погрешности. Почему вообще я этим заинтересовался?
К двадцати годам у меня сложилось чёткое ощущение, что надо мной довлеет какое-то необъяснимое проклятие. Словно жизнь постоянно пытается вычеркнуть меня из списка своих подопечных. Если я болел, то непременно в тяжёлой форме и с осложнениями. Снежная зима или гололёд? Привет, катящийся с крыши наст снега или неудачное падение с обязательным переломом. Поехать летом купаться? Спасибо, но я уже чуть не утонул несколько раз. А мой 39 день рождения должен был стать последним, как бы я не менял расчеты и данные.
Занавес, господа.
Когда я это узнал, то несколько дней ходил, что называется, как пыльным мешком ударенный. Жить мне на тот момент оставалось меньше пяти лет, и даже этот срок, получается, был огромным одолжением.
Конечно пришлось рассказать обо всём Ксюше. Но вместо сочувствия, я получил суровую отповедь.
«Ты дурак! Умудрился попасть в такую погрешность, узнать об этом, и скис! Ты же человек, научившийся предсказывать будущее! Неужели мы не справимся с каким-то там прошлым?»
Её уверенность, что после нашего вмешательства срок моей жизни изменится, была абсолютной. На самом деле удивительно, как я не додумался до этого сам. Знаете что-нибудь про парадокс убитого дедушки?
Если вернуться в прошлое и убить собственного дедушку, родишься ли ты сам для того, чтобы его убить? Ведь если нет, то дед останется жив. И ты сможешь родиться, вернуться в прошлое и… так далее. Нам нужно было исполнить то же самое, только наоборот. Дело оставалось за малым. Сущей ерундой, по сути.
Придумать, как спасти в прошлом моего отца. Вернуться из конца в начало и превратить погрешность в стопроцентную вероятность моего существования.
Впрочем, первые же опыты показали, что живую материю перемещать во времени невозможно. Органическая ткань не выдерживала нагрузок перехода, превращаясь в жидкую кашицу. Да простят меня те два десятка мышей, что позволили нам в этом убедиться. Попытки создать защитный костюм тоже не привели к успеху. Раз за разом варп-пузырь выдавал сверхлёгкие пластиковые гробики. Мне было уже почти тридцать восемь, и времени совсем не оставалось.
Нет времени для работы над машиной времени — забавная тавтология, да?
И тогда Ксюша вспомнила, как должен погибнуть отец. Её буквально осенило. Она предложила спроектировать некое миниатюрное устройство. Загрузить в него карту Москвы тех лет, и оно будет просчитывать аварии, исходя из имеющейся у нас информации. По сути, популярный в начале
