– Вы излишне скромны, – уверяла ее хозяйка дома. – Как бы то ни было, коль скоро вы находитесь у нас, мы рассчитываем, что вы пробудете здесь хотя бы до лета.
– Поверьте, мадам, для меня нет более приятного места, – отвечала Дизайр, – Но я боюсь, что не смогу отложить своей поездки в Корнуолл на такой большой срок. Меня ожидает моя тетя.
– Я напишу ей, – сказала леди Мирабель и сделала небрежное движение рукой в воздухе. – Я уверена, она поймет ваше желание продолжить свой визит до тех пор, пока вы насладитесь всеми удовольствиями, которые мы запланировали для вас. Мы с Джеффри и наша дорогая Ровена, мы все, конечно, постараемся, чтобы ваше пребывание в нашем доме было приятным.
Можно ли представить, что подумала бы тетушка Моргана, получив подобное послание? Поэтому Дизайр была уже готова отговорить леди Мирабель от ее намерения оправлять письмо в Корнуолл, но та сама переключилась на другую тему.
– Теперь, когда его величество вернулся в Лондон, празднествам не будет конца. Может быть, нам удастся взглянуть на него хотя бы мельком на палубе королевской прогулочной барки на следующей неделе. Ожидается великолепный праздник на воде, и вы увидите, как обожает наш король подобные представления. – Леди Мирабель говорила это, не сомневаясь, по-видимому, в том, что Дизайр знает все о короле и его свите. Но леди была далека от истины. Семье Дизайр никогда не приходилось бывать в таком привилегированном обществе. Отец водил дружбу с такими же солидными и преуспевающими торговцами, как он сам, но не более.
– Конечно, мы отправимся на Темзу на нашей собственной барке, – продолжала леди Мирабель. – Я распорядилась по этому случаю приобрести новый, расшитый золотом тент. Надеюсь, вы получите такое же удовольствие от фейерверка, как и я.
– Не сомневаюсь, леди, – успела вставить Дизайр, прежде чем мать Джеффри продолжила свой щебет высоким, как у молодой девушки, голосом. Хотя леди Мирабель было далеко за сорок, у нее сохранились повадки юной мисс, которая только что выпорхнула из школьного класса. Она и одевалась соответственно. Ее платье из розовой тафты украшали многочисленные атласные розочки и ленточки, а корсет был настолько тугой, что позволял ей придать своей пышной груди приподнятое положение и девичьи очертания. А волосы у ее светлости имели такой же золотистый оттенок, что и у Джеффри, Дизайр не сомневалась, что леди добивалась этого полосканиями из ромашки и ноготков, как многие модницы. Крошечная мушка красовалась возле брови, и она слегка подрумянивала щеки.
– Раньше мы часто посещали театры. Сейчас снова разрешили представления, – рассказывала она. – И мы обязательно проведем вечер в Спринг Гарденс.
Пока в городе бушевал мор и еще несколько месяцев спустя, все публичные зрелища в соответствии с королевским указом были запрещены. Сейчас Лондон возвращался к своей прежней жизни, с ее бешеным темпом и сутолокой. Судя по рассказу леди Мирабель, его величество и придворные на радостях с удвоенным пылом предавались веселью, когда все бедствия остались позади.
До своего прибытия в дом Уоррингтонов Дизайр не вполне представляла себе социальное положение Джеффри. Единственное, что вселяло в нее уверенность, это возможность скрыться от преследования под крышей их дома. Благодаря имени и титулу молодого человека она рассчитывала избежать подозрений и выиграть время, чтобы потом снова продолжить свой путь.
Однако после красочных описаний многочисленных торжеств на предстоящие несколько недель Дизайр поняла, что Уоррингтоны вхожи во дворец короля. И пока она гостит у них, ей представится возможность оказаться в числе избранных лиц, окружающих его величество.
– Я думаю, во время праздника на королевской барке будет леди Кастлмейн, – продолжала тарахтеть мать Джеффри. – Удивительное существо. Вы не согласны со мной? Какие у нее каштановые волосы и изумительный профиль. А ее драгоценности! Король необыкновенно щедр к ней. Вы не находите? Правда, начинают поговаривать, что его величество иногда выходит из себя, когда она дает волю своему характеру.
Леди Мирабель выжидающе смотрела на Дизайр, как бы желая получить от нее подтверждение этим сплетням.
– Неужели это так? – все, что могла произнести Дизайр.
– Ну что вы, моя дорогая. Я слышала, она перещеголяет базарную торговку, когда разойдется. И как только его величество, будучи в окружении стольких прелестных леди, может мириться с ее дурным нравом. А как вам нравятся разговоры о том, что ее младшего ребенка усыновил герцог Бэкингэм?
Хотя Дизайр, как и многие в Лондоне, слышала о продолжительной связи короля с леди Кастлмейн, она не знала интимных подробностей их романа. Поэтому сейчас пребывала в замешательстве, не зная, что отвечать своей гостеприимной покровительнице. К счастью для нее, матери Джеффри вовсе не нужны были ее ответы.
– Но я нахожу особенно пикантным то, что, если вы помните, к моменту возвращения его величества на престол леди Кастлмейн была просто Барбара Палмер, жена Роджера Палмера, всего-навсего обыкновенного адвоката. Представляете, какое ей выпало счастье, что на нее обратил внимание его величество, вернувшись после стольких лет жизни в изгнании. – При этих словах леди Мирабель залилась звонким смехом. – Конечно, он предан ей не более чем самой королеве. Просто король неравнодушен к хорошеньким женщинам. Это французское наследие. И итальянское тоже. Поэтому нет ничего удивительного в том, что его величество может оказаться на одну ночь в плену у какой-нибудь смазливой маленькой цветочницы из театра. А что касается разных актрисок, – они совершенно лишены стыда, хотя некоторые из них очень привлекательны.
Леди Мирабель на минуту замолчала, чтобы перевести дыхание и бросила на Дизайр извиняющийся взгляд.
– Вы все время молчите, моя дорогая. Надеюсь, я не слишком заговорила вас.
– Нет, что вы, мадам, – вежливо ответила Дизайр. – Просто я немного устала после путешествия.
– Да, и к тому же сказываются те ночи, которые вы провели, ухаживая за моим сыном. Вы, должно быть, считаете меня в высшей степени легкомысленной. Я сейчас же пришлю вам Тильду, чтобы она помогла вам устроиться и раздеться. Потом можете прилечь и отдохнуть до ужина.
Несмотря на удобную кровать и приятные ощущения от шелковой простыни, ласкавшей нагое тело, Дизайр не могла уснуть. Никак не удавалось отвлечься от некоторых не вполне оформившихся мыслей, которые помимо воли всплывали в глубине сознания. О чем же все-таки говорила леди Мирабель? Дизайр лежала с закрытыми глазами и перебирала в памяти детали ее рассказов. Да, хозяйка дома без умолку болтала о короле…
