– Почему вы, сударыня, не сняли «мушку» после приказа о сотрудничестве?
– Забыла. А позже мы обнаружили обсервер, и… Виновата, господин председатель. Готова принять любое взыскание. Прикажете снять незаконную фасцину?
Медля с ответом, крошка жестом руки подманил паучка. Взгромоздился на спину мухоеда – это показалось вигилле символичным, учитывая тему беседы – почесал в затылке и вдруг подмигнул с озорством матерого прохиндея.
– Ни в коем случае, голубушка. Отставить и оставить. Объекту не сообщать, держать в тайне. При необходимости использовать фасцину по назначению. С прокуратором Цимбалом я договорюсь, не извольте беспокоиться. Теперь приказываю: марш спать! Без возражений. Бледная ты, голубушка, как сама знаешь кто… Иди спать, а я пойду работать и тебе завидовать! Не поминай лихом!
Верхом на восьминогом скакуне он махнул за окно.
Вскоре раздался топот копыт и шорох колес кареты.
Прежде чем отправиться домой выполнять приказ, Анри сожгла на транс-лампадке копию рапорта. Было ясно, что среди разномастных королей, ждущих председателя, окажется и король червонный – похожий на обезьянку хитрец Вильгельм Цимбал, прокуратор Бдительного Приказа.
Эй, Мантикора! Не хочется ли тебе побывать в светском обществе, куда ездит по ночам непосредственный твой начальник?
Нет.
Ни капельки не хочется.
* * *
…ты спишь.
Ты стоишь перед венчальным алтарем в храме Добряка Сусуна. На тебе светло-кремовое платье, расшитое жемчугом, похожим на зубы председателя Месропа. Лиф зашнурован крест-накрест рубиновыми «косами» с вплетенной нитью, аспидно-черной. Шнуровка напоминает глаза Гиббуса, твоего любимого лошака, в минуты опасности. Пышная юбка удлинена, переходя в сборчатый шлейф. Шлейф не напоминает ничего.
Его держат шесть карликов-пажей с восковыми, кукольными личиками.
На твоей голове венец.
Тяжелый.
Ты – невеста. Рядом стоит жених, Конрад фон Шмуц, обер-квизитор первого ранга. Обилие лент, бантов, кружев, золотого шитья и драгоценных камней делает барона похожим на ряженую женщину. Записной щеголь, жеманный франт, а вовсе не железный слуга порядка, каким ты встретила его в «Приюте героев».
От жениха пахнет шалфеем, клементином и лавандой на фоне зеленого лимона.
Изящная, безобидная шпажка висит на поясной портупее.
– Да будет союз ваш миросозидающ и всеобъемлющ, как благословенный союз Вечного Странника и Нижней Мамы, бурного неба и тихих омутов, истока и завершения… – бубнит старенький жрец-венчатель.
– Да… е-ет!.. – хором отзываются приглашенные гости, толпясь в темных нефах храма. Хор звучит двусмысленно.
Лепные петухи на стенах разевают клювы и топорщат гребни.
Редкие свечи мигают в шандалах. Отбрасывают странные, нелепые тени. Из-за венца у твоей тени две головы. Из-за шлейфа и карликов-пажей у твоей тени выросло длинное, сегментированное брюшко сколопендры и четырнадцать ног. Из-за шпаги у тени барона обнаружился внушительный, прямой как палка, хвост. Конрад шевелится и виляет хвостом, задевая средний сегмент твоего брюшка. Еще у баронской тени начали прорастать дополнительные руки – листики в лопнувших почках. Это, видимо, банты и буфы. А портупея и широкий кушак дарят «темному квизу» тройной живот.
Тени гостей в нефах поражают воображение.
Чтобы описать их, надо быть трубадуром или умалишенным.
– …в войне и мире, преступлении и наказании, названные и безымянные…
– Как тебя зовут? – внезапно спрашивает жених.
– Забыл мое имя? – смеешься ты в ответ и вдруг понимаешь, что имя жениха выветрилось из памяти. Так века выветривают камень скалы, покрывая мощную твердыню язвами и оспинами. Карл, Кристофер, Коннор, Конан, Кеннет… Барон? баронет? граф, маркиз, эсквайр?.. квиз? виг?! или вообще гвардейский офицер?..
На хорах взмывают голоса певчих, бесполых мальчиков, похожих на гениев воздуха. Вместо свадебного гимна они поют арию Терцини из трагедии Заря":
– Я жил в тени имен. В тени великих,Прекрасных, благороднейших имен.От их лучей в глазах плясали блики…
Венчание продолжается.Тебе это даже нравится.Храм становится черно-белым.
– В предчувствии движения племен,Разломов тверди и кончины мира…
Проснувшись, ты долго лежишь, глядя в потолок. Знакомая спальня. После смерти тетушки Эсфири выяснилось, что свой домик она завещала дальней родственнице Генриэтте Куколь. «Кукольный домик», как грустно пошутил боевой маг Просперо, расписываясь под завещанием в присутствии нотариуса.
Сон был вещий.
Но сейчас тебе не хочется разгадывать его смысл.
И замуж тоже не хочется.
Хотя барон – завидный кавалер.
* * *
Утром выходного дня столица напоминала пустыню. Население отсыпалось после трудовых будней. Оставалось лишь завидовать сонному, храпящему, сопящему, укрытому теплыми одеялами населению.
Зависть была вялой и скучной, как уж в тени забора.
Копытца лошака звонко цокали по брусчатке улицы XCVII-го Воссоединения. Звук горохом отскакивал от серо-желтого кирпича фасадов и шел гулять рикошетом – двойным, тройным, от стены к стене, из конца в конец. Импровизированный бомбулюм бодрил, прогоняя остатки сна.
Анри даже начала подпевать что-то энергичное, в духе военных маршей.
Лошак вольностей хозяйки не одобрил. Моргнул умным глазом, затанцевал на месте, прядая длиннющими ушами. Ему хотелось обратно в стойло, к охапке душистого сена. К мнению лошака, подаренного вигилле Просперо Кольрауном в благодарность за участие, стоило прислушаться. Особенно когда глаза животного наливались янтарной желтизной, как сейчас. Впрочем, полыхни взгляд Гиббуса кроваво-алым, вигилла не замедлила бы внять предостережению. А янтарь можно и проигнорировать.
– Шевелись, Гиб.
Зрачки лошака сузились, сделавшись вертикальными. Два муравья, или, верней сказать, парочка Муравьиных Лордов, навеки утонувших в коварном янтаре.
– Шевелись, говорю. Заметут нам след, отдам тебя Месропу. Пусть съест за ужином.
Лошак в ответ тяжко, совсем по-человечьи вздохнул и чуточку ускорил шаг.
– Эх ты, волчья сыть… А еще мирабил!
Для любого, сведущего в Высокой Науке – или хотя бы разбирающегося в ослах и лошадях! – слово «мирабил» говорило о многом. Плоды мезальянсов между жеребцами-тулпарами из степных табунов Юк-Таджала, в чьих жилах текла доля крови диких гиппогрифов, и белыми ослицами Баал-Хема, мирабилы ценились за ум и преданность хозяевам. Срок их жизни зачастую превышал срок, отмеренный людям. Подкованный «счастливыми» подковами на заговоренных гвоздиках из серебра, неказистый с виду лошак играючи обгонял чистокровного рысака. Имелись у мирабилов и другие уникальные качества, но о редких достоинствах вслух не рассказывали, опасаясь сглазить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
