Это поражение поставило Карфаген в исключительно трудное положение. Рим получил законное основание объявить ему войну. Римляне вполне могли надеяться, что окончательное порабощение заклятого врага, не имеющего ни армии, ни флота, ни союзников, не потребует долгого времени и больших усилий. В 149 г. до н. э., одновременно с отправкой войск в Африку, римский сенат объявил Карфагену войну. Ее ведение поручили консулам Манию Манилию и Марцию Цензорину. Им было дано секретное указание: не идти с пунийцами ни на какое мирное соглашение – Карфаген следует стереть с лица земли.
Карфагенские власти готовы были на все, лишь бы избежать войны. Они приговорили к казни Гасдрубала, командовавшего разгромленной армией, чтобы на него свалить вину за начало войны с Масиниссой, но он удалился в изгнание. Прибывшее в Рим пунийское посольство объявило о полной покорности Карфагена. Карфагеняне с готовностью согласились исполнить требование римлян о выдаче в качестве заложников детей из самых знатных семейств. Но ослепленные страхом, они не стали уточнять, какие еще требования консулов им надлежит выполнить, когда те высадятся в Африке. Пунийцев обнадежило обещание римского сената предоставить им свободу и обладание всем имуществом. Лишь после того как римские войска высадились в Утике, которая заблаговременно сдалась римлянам, консулы объявили о втором требовании – выдать все оружие и военные припасы. Скрепя сердце, карфагеняне выдали все, что у них было накоплено за долгие годы мира: 200 тысяч комплектов пехотного вооружения и 2000 катапульт. И только теперь безоружному городу от имени римского народа было предъявлено последнее безжалостное требование, прозвучавшее, как гром среди ясного неба: Карфаген должен быть разрушен. Жители его должны поселиться в любом другом месте, но не ближе 15 километров от моря. Для карфагенян, которые более шести веков жили морской торговлей, это было равносильно смертному приговору.
Баллиста и катапульта
Потрясению и отчаянию карфагенских послов не быдо предела. «Они бросались на землю, бились о нее и руками и головами; некоторые разрывали одежды и истязали собственное тело, как охваченные безумием», – пишет историк Аппиан и добавляет: «Они все так жалобно оплакивали и свою родину и самих себя, что и римляне заплакали вместе с ними». Но консулы были неумолимы: такое решение принято сенатом и не подлежит пересмотру.
Когда послы, немного придя в себя, принесли ужасную весть в Карфаген, вопли и стенания обезумевших от горя жителей охватили город. В порыве отчаяния одни стали избивать тех, кто советовал выдать заложников и оружие, другие бросали камнями в послов, принесших это известие, третьи хватали и истязали находившихся в городе италийцев. Лишь немногие среди всеобщего безумия не потеряли головы, но стали защищать ворота и сносить на стены камни.
Ярость и гнев придали карфагенянам решимости. В тот же день карфагенский Совет постановил воевать и призвал всех готовиться к борьбе. Первым делом освободили и призвали в войско рабов. Гасдрубала, который недавно был приговорен к смерти и теперь скрывался с остатками войска, простили и назначили полководцем для ведения военных действий за пределами города. В рядах его армии было около 20 тысяч бойцов, и она могла представлять серьезную угрозу римлянам. Весь город превратился в огромную оружейную мастерскую. Все население, включая женщин, днем и ночью работало в едином порыве: изготовляли щиты, копья, стрелы, мечи и катапульты. Чтобы обеспечить это производство и постройку кораблей металлом и древесиной, разбирали общественные здания и пускали в переплавку статуи любимых богов. Женщины жертвовали золотые украшения на покупку оружия и припасов, а свои длинные волосы остригали и отдавали на изготовление канатов для метательных машин. В город свозили продовольствие. Ненависть к римлянам и патриотический порыв карфагенян были столь сильны, что не нашлось никого, кто известил бы римлян о грандиозной работе, творившейся у них под боком.
Карфагенянам надо было спешить, пока ничего не подозревавшие римляне все еще медлили вступить в город, дожидаясь, когда беспомощные враги смиряться с вынесенным приговором и, собрав пожитки, навсегда покинут родные стены. Наконец, спустя почти месяц, консулы подошли к Карфагену и попытались войти в него с двух сторон, но натолкнулись на неожиданное твердое сопротивление. Римлянам пришлось заняться сооружением штурмовых приспособлений и машин и перейти к планомерной осаде. Тем временем со своим войском подошел Гасдрубал и расположился недалеко от Карфагена под городом Неферисом. Действия Гасдрубала не только доставляли римлянам немало беспокойств. Присутствие пунийской армии привлекло на сторону Карфагена большинство ливийских городов, которые и снабжали осажденных продовольствием.
Карфагеняне мужественно отражали попытки штурма, предпринимаемые римлянами, и пускали в ход всевозможные хитрости, чтобы нанести урон врагу. Так, когда поднимался ветер, дувший в ту сторону, где располагался римский флот, они выводили в море маленькие челноки, наполненные горючими материалами, поджигали их и пускали на римские корабли. Так повторилось несколько раз, и римляне едва не потеряли весь свой флот.
После отъезда Цензорина в Рим для проведения выборов главнокомандующим стал Манилий, который был хорошим юристом, но не имел никаких военных талантов. На фоне бездарных действий Манилия и его военачальников своей отвагой, предусмотрительностью и находчивостью выделялся один военный трибун. Еще до отбытия Цензорина римляне сумели разрушить часть городской стены таранами и попытались прорваться внутрь. Когда они смело устремились на выстроившегося в проломе неприятеля, карфагеняне не только отбили это нападение, но и атаковали противника с разных сторон и стали его преследовать. Лишь благодаря тому, что упомянутый военный трибун предусмотрительно поставил свои подразделения в подходящих местах и прикрыл отход вступавших отрядов, римляне избежали разгрома и тяжелых потерь. В другой раз этот офицер отличился во время неожиданной ночной вылазки неприятеля, ударив со своими всадниками в тыл карфагенянам, когда те пытались разрушить римский вал. Подразделения, которыми командовал этот трибун, настолько выделялись своей высокой дисциплинированностью, что, когда они отправлялись за провиантом и фуражом, враги не отваживались на них нападать. Особенно прославился молодой командир под Неферисом, когда после ожесточенного сражения с Гасдрубалом сначала прикрыл отступление римлян, а потом, рискуя жизнью, выручил попавший в окружение отряд.
Звали этого отважного героя Публий Корнелий Сципион Эмилиан. Само его имя свидетельствует о принадлежности к самым прославленным римским семействам. Родился он в 185 г. до н. э. Его отцом был Луций Эмилий Павел, сын консула, носившего то же имя и погибшего при Каннах. Эмилий Павел младший, подобно своему отцу, не умел заискивать перед народной толпой, был неукоснительно строг, командуя войсками. Поэтому путь его к консульской должности был довольно долог. Но его военные таланты, не раз доказанные в войнах против испанцев и лигуров, были хорошо известны согражданам. Поэтому, когда война с царем Македонии Персеем затянулась, Павла буквально упросили выставить свою кандидатуру на консульских выборах и, избрав на высшую должность, поручили командование. В битве при Пидне (168 г. до н. э.) 60-летний консул наголову разбил последнего македонского царя. Наградой Павлу был блестящий триумф. В этой битве впервые отличился и его 16-летний сын, которого Павел любил больше всех своих сыновей. Он видел, что тот похож на него характером и от природы превосходит своих братьев величием духа. Однако когда этот сын был еще младенцем, Павел развелся со своей первой женой и отдал его в бездетную семью Публия Сципиона, сына великого Сципиона Африканского и родной сестры Эмилия Павла. Чтобы не угас род Сципионов, Публий усыновил мальчика, который приходился ему двоюродным братом. Так сын Эмилия Павла оказался приемным внуком победителя Ганнибала и, в соответствии с римским обычаем, взял имя своего нового отца и, добавив к нему указание на свое родовое имя, стал именоваться Публий Корнелий Сципион Эмилиан.
Рос и воспитывался Публий все же по большей части в семье родного отца, который чрезвычайно внимательно относился к образованию своих детей: он сам подбирал им учителей и присутствовал на занятиях. В семье Эмилиев, как и в семье Корнелиев, строгость старинного римского воспитания сочеталась с любовью к греческой культуре. Примечательно, что из всей огромной добычи, доставшейся римлянам после победы над Персеем, Павел взял только библиотеку македонских царей и передал своим сыновьям, большим любителям книг. В обоих семействах знание греческого языка и образованность ценились не меньше, чем владение оружием и храбрость на поле боя. Слава предков, семейные традиции побуждали прежде всего к доблестному и бескорыстному служению отечеству. Но и приобщение к высокой культуре греков было не просто модным увлечением. Наиболее дальновидные римские аристократы понимали, что теперь, когда в сферу римской власти входит Восточное Средиземноморье, без освоения эллинской мудрости и культурных ценностей не обойтись. Без этого, считали они, владычество Рима будет непрочным, как и всякая власть, основанная на одной только голой силе. Примечательно, что даже Катон, относившийся к грекам с высокомерным презрением, еще в молодые годы изучил греческий язык, а в старости стал усердным читателем великих греческих историков и ораторов.
