Читаем без скачивания «Титаник» плывет - Марина Юденич

— Конечно. Но ведь тогда и женщины… И опасность… Выходит — тоже? Что вы думаете?

— Тогда выходит тоже.

— Но я не могу понять, что это за женщины! Не могу, понимаете, сколько ни пытаюсь!

— Прекрасно понимаю. У каждого из нас есть объективные возможности. Выше их…

— Не прыгнешь.

— Отнюдь. Выше их — только наши субъективные возможности. Проблема, однако, в том, что они включаются — или не включаются! — вне зависимости от нашей воли.

— Это как?

— Примерно как у вашего Нострадамуса. Объективно — человек не может заглянуть в свое будущее. А субъективно — внезапное озарение и… Дальнейшее по вашей части. Разумеется, это всего лишь гипотеза. И, собственно говоря, все мы сейчас пытаемся ее подтвердить. Или опровергнуть.

— И если она верна…

— Велика вероятность погибнуть от руки «скорбящей женщины».

— Выходит, фатум?

— Не обязательно. Ее можно найти.

— Если включить субъективные возможности?

— Я бы сказала — если они пожелают включиться. Снаружи оглушительно взвыла сирена. «Титаник» торжественно входил в порт Куинстауна.

Эта ночь на «Титанике» посвящалась Атлантике.

Встреча с океаном предстояла только на рассвете, но Атлантический бал начался сразу после полуночи и бушевал всю ночь.

— Кто-нибудь знает, когда точно мы войдем в эти благословенные воды?

— С каких пор они стали благословенными?

— Тс-с! Неужели не понятно? Там, за бортом, сидит сейчас какой-нибудь… Как его?… Нептун! И слушает! Все слушает, мерзавец! А я ему — благословен ты, царь морской! И воды твои благословенные… Подлизываюсь.

— Ты не подлизываешься — ты нализался.

— — Глупая женщина!

Сергей Потапов ворвался в «Пальмовый корт» — небольшую уютную веранду на корме — с початой бутылкой «Dom Perignon» в руке.

Справедливости ради следует заметить, что пил он все же не из горлышка.

В другой руке сжимал высокий узкий бокал.

И еще — несмотря на то что Сергей действительно был в изрядном подпитии, смокинг сидел на нем безукоризненно. И «бабочка» была на месте. Именно там, где полагалось.

Трезвый Стив выглядел менее элегантно. Неприязни. если не сказать — ненависти, к парадной одежде он, впрочем, не скрывал. Равно как и к шумному, безудержному разгулу, эпидемия которого, похоже, охватила «Титаник».

Десять палуб из семнадцати как минимум.

От носа — до кормы.

Стивен, Полина и Алекс Гэмпл оккупировали «Пальмовый корт» сразу же после ужина — теперь это был едва ли не единственный островок тишины. Да и то весьма относительной.

Окна веранды — высокие створчатые арки — выходили прямо на прогулочную палубу.

Днем здесь всегда было солнечно.

Теперь за стеклом метались фантастические сполохи. На верхней палубе грохотала дискотека, лазерные лучи пронизывали тьму неземным пульсирующим светом. PQ — темнокожий репер, одинаково знаменитый по обе стороны Атлантики, — работал на совесть: публика заходилась в экстазе.

Маэстро, похоже, тоже.

Все были счастливы.

— Не сердитесь, Полина. С мистером Потаповым хотели выпить все ваши соотечественники. Я сам видел. Их было очень много.

Никто — включая лорда Джулиана — не смог убедить Алекса надеть что-либо подобающее моменту.

Не смокинг — об этом даже не мечтали, — просто костюм. Пусть без галстука.

Он проявил редкостное упрямство — и остался в джинсах.

Впрочем, теперь уж точно никто не обратил бы на это внимания. Просто не смог бы.

Потапов тяжело опустился в изящное, на тонких ножках, кресло.

— Он прав. Вы не представляете, как их много.

— Восемьдесят четыре человека, включая женщин.

— Какой ты умный, Стив! Женщины у нас, конечно, не пьют! Очень смешно. Ха-ха.

— Я этого не говорил. И вообще, пей на здоровье! Почему нет, в конце концов?

— Потому, что я больше не хочу.

— Тогда не пей!

— Ага! Ты хоть знаешь, что там творится?

— Где — там? Везде такое творится!

— В маленьком бассейне на второй палубе.

— Маленький — это, значит, персональный? У кого-то в апартаментах?

— Ну да. Персональный. Его наливают.

— Ну и замечательно. Искупаешься — полегчает.

— Шампанским.

— Красиво живете. Купаться, впрочем, не стоит.

— Она будет купаться. Это точно. А потом придется пить.

— Кажется, я понял, о чем он толкует. Долли Дон в своем репертуаре. Даже не смешно.

— Ну и пусть убирается к своей Долли Дон!

— Сейчас уберусь. Скажите только, когда мы придем в Атлантику? Точное время.

— При чем здесь Атлантика?

— Глупая женщина. Второй раз повторяю. Глу-па-я! Будем плавать.

— С Долли Дон?

— Какой такой Долли Дон?! Мы с ребятами из Тюмени договорились нырнуть.

— В шампанское?

— В океан, дурында! Атлантический, между прочим. С палубы.

— Вот этого не надо! Очень прошу, мистер Потапов! Все! Пора сворачивать веселье.

Стив решительно потянулся за рацией. Алекс ошалело уставился на Полину.

— Он действительно собирается нырять?!

— И нырнет, можете не сомневаться. А уж ребята из Тюмени — тем более.

— Это что такое — Тюмень?

— Что-то вроде Техаса. Только намного холоднее. Бал между тем продолжался.

— Но скажите мне, Эрнст, отчего вы до сих пор не женаты?

Близорукие глаза Эмилии Крис излучали тепло и… сострадание.

Странная женщина!

Наследница одного из самых значительных состояний Америки — Патрику Крису принадлежала гигантская сеть супермаркетов от Аляски до Флориды, — дожив до тридцати семи лет, умудрилась остаться в старых девах.

При том, что выйти замуж, вне всякого сомнения, хотела.

Это было в высшей степени странно. И в то же время легко объяснимо. Достаточно было просто взглянуть на Эмили. Всего один раз.

Стервой — упаси Боже! — она не была.

Существа отзывчивее и добрее не нашлось бы ни в одной приличной гостиной от Сиэтла до Бостона.

В Старом Свете, впрочем, тоже.

Но!

Существо это, похоже, даже не догадывалось о том, что в мире существуют косметика и fashion-дизайн, аэробика, йога, фитнес-центры… Не говоря уже о пластической хирургии. И прочих достижениях медицины, поставленных на службу ее величеству Красоте.

Отнюдь.

Свой тридцать восьмой год Эмилия Крис встречала точно такой, какой создала ее мать-природа.

А та в данном случае сработала из рук вон плохо.

Маленькие глаза мисс Крис были отчаянно близоруки. Волосы — редки и бесцветны. Кожа — слишком бледна.

Фигура казалась удивительно нескладней. Голос звучал глуховато.

Но, несмотря на это, сердце Эрнста фон Бюрхаузена дрогнуло.

С величайшим изумлением он обнаружил, что не может ей солгать(?!).

А правда была горькой и очень болезненной.

Сомнительное ремесло барона не отразилось — как ни странно! — на некоторых жизненных принципах, взятых на вооружение, возможно, не им самим, а далекими предками.

«Женщин не пристало использовать в качестве инструмента. В ратных и карьерных делах, бизнесе, политике… Нигде. И — никогда» — вот что в переводе на современный язык гласил один из них.

Эрнст фон Бюрхаузен — каким-то немыслимым образом! — умудрялся следовать ему на протяжении всей жизни. Даже в самые трудные периоды. Женат он был лишь однажды. По страстной, почти неземной любви.

Карэн — молодая художница, англичанка, повстречалась барону, как и полагается в таких случаях, на экзотическом острове. Превосходная яхта одного из старинных приятелей, на беду, принесла Эрнста к его берегам. Шумная компания решила сделать небольшую остановку — остров манил покоем, ароматом цветущих деревьев, тенистой зеленью пальм.

Карэн жила здесь уже несколько месяцев. В крохотном бунгало на самом берегу уютной бухты. Днем купалась и писала пейзажи, которые иногда покупали туристы. Вечерами подрабатывала официанткой в небольшом баре — остров ей порядком надоел, но денег на обратный билет не было.

Поэзию вообще и Гейне — в частности Эрнст фон Бюрхаузен не жаловал.

Но, увидев Карэн, почему-то немедленно вспомнил сентиментальную балладу про белокурую грустную нимфу — Лорелею.

И чуть не прослезился.

Через три дня он сделал ей предложение, соорудив из пальмовых листьев два символических кольца.

Компания была в восторге.

Обратный — к берегам Средиземного моря — путь прошел под знаком этого события. Шампанское лилось рекой.

В день венчания барон Бюрхаузен надел на палец невесты тонкое золотое кольцо, опутанное снаружи узкой полоской платины, — точную копию того, что сплел на острове из сочных пальмовых листьев. Второе такое же украсило безымянный палец его левой руки. На всю жизнь, как хотелось думать барону.

Отправляясь в свадебное путешествие, он окончательно опустошил банковский счет — первый серьезный урон сбережениям Эрнста нанес подарок, о котором, как выяснилось, давно мечтала невеста.