— Далеко ль до Брокии? — спросила Кора старосту, что деловито набивал табачком свою вишневую трубку.
— День пути, если пешком. Верхом, конечно, быстрее.
— А лошадь у кого купить можно?
— У меня и можно. — Староста улыбнулся в густую пшеничную бороду — день обещал быть удачным.
Кора приуныла, когда хозяин показал ей ее будущего скакуна: мохнатую низкорослую темно-коричневую лошадку-толстушку. Звали ее Пава.
— Она бегать хоть умеет? — поинтересовалась девушка.
— Не так быстро, как длинноногие знатные скакуны, но зато она неутомима, — нахваливал староста, похлопывая Паву по широкому крупу. — А смирная какая! Просто ангел, а не лошадь.
То, что смирная, он не врал — Пава меланхолично сжевала свой овес и ухом не вела. За неимением ничего другого Кора, тяжко вздохнув, заплатила за мохноногую лошадку три золотых. Цена была назначена довольно высокая, но выбора не было. Либо Пава — либо топать пешком до границы, а там неизвестно, удастся ли купить коня.
Хозяйка позвала их ужинать. Кроме нее, ее мужа Коры за стол сели и дети хозяев: двое старших сыновей (рослые парни восемнадцати и пятнадцати лет) и две младших девочки (десяти и восьми лет), все были румяными, белесыми и широколицыми — старосту. Семейство выглядело счастливым. Младшая с тугими косичками и круглыми голубыми глазами, видимо, являлась любимицей отца. Он усадил девочку к себе на колени и подкладывал лучшие куски на ее тарелку. Кора невольно вспомнила своего отца, и ей взгрустнулось.
— Ешьте, ешьте, — приговаривала хозяйка. — Постелим вам на печке — там тепло и сенник мягкий. А утром после завтрака и ехать дальше можно.
Кора согласно закивала. Ей было приятно, что ей уделяют столько внимания, хоть она и заплатила за это деньги.
Лежа вечером на мягком душистом сеннике и слыша, как посапывают хозяйские дети, которым постелили на полу, она вдруг остро почувствовала, насколько одинока. Будет ли у нее когда-нибудь уютный и просторный дом? И муж, и дети...
«Как все странно получилось... Может, даже глупо», — думала девушка.
Ее вновь понесло в воспоминания...
Их первый танец, первый поцелуй, первая ночь... Он ошарашил ее, постучав далеко за полночь в окно, тем более что это был третий этаж. Когда она открыла, легко спрыгнул на паркет с охапкой белых сонных роз. Ошеломленная девушка не знала, что делать. Он же закружил ее по комнате, напевая что-то нежное, усадил на кровать и положил цветы на ее колени. Сам наклонился и шепнул в ухо «я люблю тебя», поцеловал и так же быстро взлетел на подоконник, намереваясь оттуда прыгнуть на ветви раскидистого клена, что рос под окном.
— Постой! — обрела она наконец голос. — Ты ничего больше не скажешь?
Фредерик обернулся, чуть наклонив голову, подошел и сел рядом. Кора почувствовала, как его руки обвились вокруг ее талии, а губы коснулись волос. Он зашептал:
— Скажу, многое... Ты как восходящее солнце, твои волосы — шелковое пламя, что греет душу, а глаза — притягательней морских глубин... Я никогда ни к кому ничего подобного не испытывал. Но разве имеет значение то, что было раньше. Я теперь весь лишь в этом миге, рядом с тобой. — Он нашел ее губы и поцеловал. — А ты? Ты что скажешь?
— Что мне сказать, кроме того, что я сама тебя выбрала, — улыбнулась Кора и доверчиво прижалась к нему.
— И ты не пожалеешь. — Фредерик крепко обнял ее.
Он был нежен и ласков в эту первую ночь. Да и в последующие тоже. Приходя тем же путем, обязательно приносил какие-нибудь цветы и изящные подарки, а лицо его светилось счастьем. И Кора была на вершине блаженства: она любила, ее любили — казалось, больше ничего не было нужно. А потом все резко изменилось...
Кора уткнулась лицом в подушку, набитую чабрецом. До сих пор воспоминание о той последней ночи причиняло ей сильную боль...
— Что ты еще скрываешь? Что скрываешь, кроме того, что ты дочь убийцы моего отца?! — Эти слова ножами вонзались в нее.
Откуда он узнал? Какое это имело значение? Он — Судья, ему положено все знать.
— Зачем ты здесь? Все это смахивает на заговор против меня! Говори! Я заставлю тебя говорить!
Она не оправдывалась — просто сидела, зажав уши ладонями. Он грубо оторвал ее руки от головы и затряс за плечи, цедя сквозь зубы «говори!» Их глаза на какое-то мгновение встретились, и он отшатнулся, отпустил ее, отвернулся к окну.
— Все, что я могла сказать, уже сказано. Теми ночами, что мы провели вместе. И ни слова лжи не было. С моим отцом я не имею ничего общего... Если тебе мало моей любви... — Тут она вздохнула и не стала больше ничего говорить.
— С твоим отцом у тебя есть общее — кровь, а со мной отныне не может быть ничего. Прощай... Я тебя не знаю...
И он надолго пропал. Изредка Кора видела его на королевских приемах и то мельком: он переговаривал с нужными ему людьми и исчезал, не удостаивая ее даже взглядом. И так два года. Они были для девушки сплошной зимой. Много красавцев-придворных пытались за ней ухаживать. Но Кора ни к кому не была благосклонна. Даже ее подруги указывали ей на это, говоря, что самое главное — удачно выйти замуж.
— А как ты можешь выйти замуж, когда с первого же слова отшиваешь потенциального жениха.
— Просто я не хочу замуж, — отмахивалась Кора.
Нет, конечно же, она лгала. Просто каждую ночь видела во сне улыбку Фредерика, его серые глаза, которые становились бархатными и теплыми при взгляде на нее, и губы Коры вспоминали его жаркие поцелуи. Сколько слез пролилось в эти ночи...
И вот наконец-то мосты восстановлены. Два зимних года позади, она мечтала о нем, она доказала Фредерику, что любит его и ради него готова на все. Ах, как же это было трудно. Но он оценил, он вдруг признался, что ни на миг не переставал ее любить, что думал лишь о ней и что его ночи и дни в эти два года были такими же печальными... И вот уже один шаг до того, чтобы стать его женой, его единственной навечно...
Но теперь Фредерик казался ей стоящим на вершине высочайшей горы в мире, а она сама — у ее подножия. И не было возможности, чтобы подняться к нему. А он, разве мог он спуститься к ней, бросив на произвол судьбы целое государство?
«Я сама, сама отказалась, — прошептала девушка в душистую подушку. — И всегда надо об этом помнить. И надо постараться забыть о нем и обо всем, что было, и побыстрей».
С такими мыслями Кора задремала лишь под утро. Вскоре проснулись хозяева; зашумел, зашевелился дом старосты. К девушке на печь заглянула старшая девочка:
— Завтракать пожалуйте.
Завтрак был не менее сытным, чем ужин. После староста проводил ее на конюшню, где ждала накормленная, оседланная и навьюченная Пава. Здесь же был и младший сын хозяина. Он держал под уздцы похожего на Паву низкорослого мохнатого коника.
— Грег покажет вам дорогу, — сообщил староста. — К тому же здесь не всегда безопасно ездить одному.
Кора скептически глянула на подростка. Он ей не особо понравился — низколобый, насупившийся. Правда, он выглядел старше своих пятнадцати лет: широкоплечий крепыш с большими руками.
— Тогда поехали, — пожала плечами девушка — она хотела отправиться пораньше, чтобы не привлекать внимания целой деревни.
По улице рысили молча, также молчали на заснеженной дороге, и лишь когда въехали в лес, Грег нарушил молчание:
— Вы ведь из большого города?
Кора кивнула, чуть улыбнувшись.
— А может, из самой столицы? — продолжил, оживляясь, мальчик.
— Как ты угадал? — Она решила быть снисходительной к его любопытству.
Грег приосанился — ему понравилась собственная догадливость.
— Ну такие красивые дамы, наверно, только в Белом Городе, — ответил он, широко улыбаясь Коре белозубым ртом.
Девушку он даже развеселил этим комплиментом.
— А зачем вам в Брокию? — совсем осмелел Грег.
— Тебе не говорили, что ты чересчур любопытен? — Это должно было слегка осадить мальчика.
— А я спрашиваю не из любопытства, — сказал он. — Мне просто интересно, куда я с вами попаду.
