Проехав через деревню, они очутились перед грозной мавританской крепостью. За высокими зубчатыми стенами собрался в церемониальных одеждах весь двор. Король произнес пространную и цветистую речь, посвященную славным подвигам своих предков и собственной решимости увенчать их еще большей славой.
«Хвала Господу, силой меча мы изгнали мавров из этих областей Европы и Африки», – заявил Мануэл, а после напомнил своей аудитории, почему нынешний поход является естественным продолжением той затяжной кампании:
«Я решил, что ничто так не пристало моему королевству (и в пользу чего я часто приводил вам доводы), чем искать Индию и земли Востока. Надеюсь, в тех краях, пусть они и удалены от римской церкви, не только с Божьей помощью вскоре будет провозглашена и принята через наши труды вера в Господа нашего Иисуса Христа, и в награду за них мы сумеем снискать славу и хвалы среди людей, а еще мы силой оружия вырвем из рук неверных новые королевства, государства и большие богатства» [293].
Поскольку, открывая Африку, добавил он, Португалия уже завоевала себе богатства и титулы, много больших благ следует ожидать от похода в Азию и приобретения «восточных богатств, которые так прославляемы древними авторами и которые – через коммерческие сделки – преумножили могущество таких государств, как Венеция, Генуя, Флоренция и прочие великие державы Италии!». Он не намерен отвергать удачную возможность, предлагаемую Господом, подчеркнул он, и не станет оскорблять предков, отказавшись от их долгого крестового похода и великих чаяний.
Закончив читать нотацию многочисленным скептикам при дворе, которые были далеко не в восторге от одержимости короля фантастическими эскападами, Мануэл представил дворянина, которого выбрал возглавить экспедицию. Васко да Гама, сообщил он собравшимся, отличился во всем, что ему приказывали делать, и был выбран «как верный рыцарь, достойный столь почетного предприятия». Король наградил молодого человека титулом, который сочетал его обязанности мореплавателя и военного командующего: отныне его следовало именовать командором королевского флота.
Мануэл наказал остальным капитанам слушаться своего командора и советовал объединить усилия для преодоления опасностей, какие им неминуемо встретятся. Затем каждый прошел мимо короля, преклонил колени и поцеловал его руку. Когда настал черед Васко да Гамы, Мануэл вручил ему белое шелковое знамя, на котором был вышит крест ордена Христа [294], и командор преклонил колени, чтобы произнести слова вассальной присяги:
«Я, Васко да Гама, получив ваш приказ, о благородный и могущественный король, мой суверен, разведать моря и земли Индии и Востока, клянусь на этом кресте, на который возлагаю руки, что буду высоко нести его на службе вам и Господу и не отдам ни одному мавру, язычнику или человеку любого народа, какой мне может встретиться, и перед лицом всех опасностей, будь то от воды, огня или меча, стану всегда защищать и охранять его до самой смерти».
Получив дозволение удалиться, да Гама вернулся в Лиссабон. С собой он вез приказ к отплытию и связку писем влиятельным особам, с которыми, как предполагалось, он встретится в своем плавании, – среди них, разумеется, числился и пресвитер Иоанн Индийский.
На пороге великого похода, когда в умах капитанов предвкушение боролось с опасениями, вероятно, никому не пришло в голову вдуматься в слова своего короля. А если кто-то над ними и задумался, то маловероятно, что попытка свести в одну упряжку религию, политику и экономику заставила бы его усомниться в своем предприятии. Даже те, кто не утруждал себя подобными рассуждениями, знали, что благосостояние страны – признак милости Божьей и знак продолжать угодное ему дело. Искать обогащения от торговли пряностями означало усиливать государства, защищающие христианство и, в свой черед, ослаблять ислам. Если в процессе пострадают итальянские торговые республики, так тому и быть: всегда казалось, что они ближе к Востоку, чем к Западу.
У каждого были свои мотивы записаться в команду, каждый знал, что он часть чего-то большего. Но возможно, даже к лучшему, что рядовые моряки не знали, насколько грандиозен был замысел Мануэла. Задачей Васко да Гамы было не просто достичь Индии, он должен был приобрести там богатства и союзников, что позволило бы португальцам вторгнуться на исконные земли арабов и подступить к самому Иерусалиму. Поразительным казалось, что европейцы проплывут половину известного мира, чтобы оказаться на восточных берегах Средиземного моря, но такова была вера в пресвитера Иоанна, в полный чудес Восток и ценность пряностей. Экстраординарным было и то, что более семисот лет истории доверили в лучшем случае 170 людям, но у истинно верующих и на это нашелся ответ. Пусть средства кажутся безнадежно неадекватными для поставленной цели, нехватку, разумеется, восполнит Господь.
* * *
Поход Португалии по разведыванию океанов начался с Энрике Мореплавателя, но осуществлялся он совместными усилиями целого народа. Перед отплытием Васко да Гаме доверили сведения, собранные четырьмя поколениями португальских правителей, капитанов и матросов. Епископ Танжера – тот самый пылкий космограф, который готовил для путешествия на Восток Перу да Ковильяна, – снабдил да Гаму картами, схемами и донесениями, возможно, даже присовокупил к ним письма, которые этот неустрашимый лазутчик сам слал домой.
На борт подняли последние припасы – пресная вода, фрукты и хлеб, живые куры, козы и овцы. Выйдя из доков, корабли стали на якоре в четырех милях ниже по течению. Неподалеку за прекрасным песчаным пляжем лежала деревенька Белем – так звучало на португальском языке слово «Вифлеем» [295]. Именно отсюда некогда отплыла великая армада в Сеуту, и чтобы ознаменовать это событие, Энрике Мореплаватель велел построить тут часовню. Для уходящих в море экипажей стало ритуалом молиться тут об успехе и благополучном возвращении домой, и вечером 7 июля 1497 года да Гама с братом и другими офицерами отстоял здесь всенощную до рассвета.
Когда солнце встало над серебряными водами реки Тахо, чтобы присоединиться к ним, пришли на веслах с кораблей солдаты и матросы. Офицеры были облачены в доспехи, солдаты – в кожаные куртки со стальными нагрудными пластинами. На матросах были свободные рубахи, штаны до колен, длинные плащи с капюшонами и темные шапки [296]. Протиснувшись мимо столпившихся у входа родных, возлюбленных и друзей, они отстояли последнюю мессу. Потом зазвонили колокола, и монахи в клобуках и священники в полном облачении вывели паству на берег, каждый при этом нес зажженную свечу и пел гимн. К тому времени собралась огромная толпа, которая хлынула к кромке воды, бормоча в положенных местах ответы священникам и «плача и сожалея о судьбе тех, кто отплывал тогда, как преданных на верную смерть в попытке столь опасного плавания» [297]. Все преклонили колени, когда священник принял всеобщую исповедь и отпустил отплывающим крестоносцам их грехи, после чего экипажи переправились в лодках на корабли.
Ревели трубы, барабаны выбивали дробь, и на грот-мачте «Сан-Габриэла» подняли королевский штандарт. На «вороньем гнезде» развевался стяг ордена Христа, тот же флаг крестоносцев реял на грот-мачтах трех остальных кораблей. Под ритмичный напев матросы подняли якоря, палубные команды потянули за фалы, и медленно развернулись паруса, открывая огромные кресты – те самые кресты, под знаком которых рыцари Храма шли на битву в Святой Земле.
Крепкий ветер наполнил паруса, и флотилия двинулась вперед – сперва незаметно, потом все больше набирая ход [298]. Даже корабельные юнги невольно ощутили радостное возбуждение. В тот миг будто бы начиналась новая жизнь: жизнь, которую придется делить с пока незнакомыми товарищами и которая станет разворачиваться в неведомых местах. По мере того как терялась вдали родина, впереди открывался широкий горизонт, яркий, сияющий предвкушением приключений, но окрашенный страхом опасности и гибели. За последующие годы картина дополнится деталями, пока же было достаточно наблюдать и ждать.
На борту корабля Паулу да Гамы Хронист сделал первую запись. Он занес дату – суббота, 8 июля 1497 года – и место отплытия. А после присовокупил краткую, прочувствованную молитву: «Да позволит нам Господь наш совершить это плавание на службе Ему. Аминь!» [299]
Глава 8
Наука моря и дипломатии
Поначалу все шло гладко. В субботу 15 июля, через неделю после отплытия из Лиссабона перед четырьмя кораблями показались Канарские острова. На рассвете следующего дня флотилия бросила якорь на несколько часов ради рыбалки, а к закату достигла широкой бухты Рио-дель-Оро, которую прошлые экспедиции, казалось бы, так давно окрестили Золотой рекой, приняв ее за устье легендарной реки.
